Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

На волосы и глаза служанки капали несколько капель фиалкового экстракта, на лицо и груди – флорентийский ирис, за ушами – майоран, на икры и ступни – нард, розовую эссенцию – на живот и бедра и, наконец, чуть-чуть муската – в складки паха… Все эти благовония наносились так легко, что, перемещаясь, Катрин создавала вокруг себя полный свежести ароматный ветерок.

Большое гладкое зеркало, оправленное в золото и лиможскую эмаль, отражало очаровательное золотисто-розовое создание. Сияние было таким ослепительным, что у Катрин глаза светились гордостью. Ее нынешнее положение очень богатой женщины позволяло ей, по крайней мере, ухаживать за своим телом, дать ему расцвести, сделать из него нежную и безжалостную ловушку для любимого человека. Она желала Арно всеми силами своего требовательного сердца, со всем пылом своей цветущей молодости. И она знала, что не отступит ни перед чем, чтобы завоевать его, заключить в свои объятия, побежденного и страстного, как в ночь их встречи. Ради этого она пошла бы на преступление.

Перрина, молодая девушка, выполнявшая обязанности парфюмера, закончила свою работу и отступила на несколько шагов, любуясь роскошными формами женского тела, отраженного в зеркале в сиянии тонких восковых свечей.

– Как же нашему хозяину не влюбиться до безумия! – прошептала она себе под нос. Но Катрин услышала. Упоминание о Гарене, таком далеком от нее в этот момент, мгновенно возвратило ее на землю. Она задрожала. Протянув руку, Катрин нетерпеливо схватила лежавшее на сундуке домашнее платье с очень широкими рукавами и низким вырезом на груди. Оно было расшито по золотистому шелку яркими фантастическими цветами; шелк привезли из Константинополя на венецианском корабле. Она быстро оделась, сунула ноги в башмачки, сшитые из обрезков той же ткани, и прогнала служанок:

– Уходите все! Оставьте меня!

Они повиновались, Сара вместе с другими. Но прежде чем закрыть за собой дверь, цыганка обернулась, ища взгляда Катрин, надеясь, что приказ к ней не относится. Катрин стояла посреди комнаты, уставившись на огонь в камине. Сара со вздохом вышла.

Оставшись одна, молодая женщина подошла к окну, распахнула тяжелые ставни из позолоченного дерева с росписью, напоминавшей роспись потолка. Она выглянула в окно. Там была темнота, как в глубине колодца. У Гарена тоже свет не горел. Ей захотелось послать Сару узнать, что делает муж, но самолюбие удержало ее. Увидев служанку, он бог знает что может подумать – решит, что она нуждается в нем, хотя на самом деле она боялась, что он придет, и хотела только убедиться: сегодня он не нанесет ей визита. Но Катрин волновалась зря. Ни этой ночью, ни в следующие ночи Гарен де Бразен не постучался в дверь ее спальни. Вне всякой логики она испытывала некоторое разочарование…

В ожидании дня, когда можно будет представить Катрин вдовствующей герцогине, Гарен с видимым удовольствием знакомил жену со всеми скрытыми чудесами своего дома. Пока он был в отъезде, она вошла во владение только собственными апартаментами и той частью дома, что предназначалась для светских приемов. За большим залом с золоченым узорчатым потолком и великолепными аррасскими коврами, где золотой нитью были вытканы истории из жизни пророков, она обнаружила целую анфиладу немного меньших по размеру комнат, обставленных с необычайной роскошью. Все они были обиты тканью любимого хозяином дома пурпурно-лилового цвета, украшены золотом и серебром. Там были мягкие пушистые ковры, в которых нога тонула по щиколотку, там драгоценные ювелирные изделия перемешаны были с редкими книгами в переплетах, усеянных сверкающими камнями, там стояли сундучки с инкрустациями из эмалей, статуэтки из золота, слоновой кости и хрусталя, музыкальные инструменты из самых дорогих пород дерева… Она увидела громадные кухни, в которых можно было приготовить пищу на целую толпу, сад, где росли розы и букс, конюшни, кладовые для провизии… Но она не проникла ни в левое крыло дома, куда вела единственная дубовая дверь с громадными железными петлями, всегда запертая на ключ, ни в апартаменты своего мужа, куда вела окружавшая весь первый этаж галерея с разноцветными стеклами.

Когда Гарен, с зажженным светильником в руке, отворил таинственную дверь, Катрин поняла, почему она всегда так тщательно была закрыта. Левое крыло, как принято было в феодальных замках, освещалось только узкими бойницами и представляло собой просторную кладовую, где министр финансов разместил огромное количество вещей, которые привозили для него из всех уголков земного шара и с выгодой перепродавали его многочисленные агенты. Потому что к своим благородным и весьма почетным обязанностям Гарен добавил еще и торговлю большого размаха, которая, сделавшись во время войны вынужденно тайной и неудобной, не стала от этого менее доходной.

– Вот видите, – полусерьезно, полунасмешливо сказал Гарен, проводя ее по битком набитым залам, – я открываю вам свои секреты. Впрочем, лишь с единственной целью – чтобы вы оказали мне честь и взяли для себя все, что вам приглянется.

Она поблагодарила его улыбкой, затем восторженным взглядом окинула просторный склад. В одной из комнат были сложены свернутые в рулоны ковры, источавшие тяжелый приторный запах, вызывавший в памяти солнце далеких стран. Светильник в руке Гарена на мгновение выхватил из тьмы переливы их красок. Ковры из Малой Азии – из Бурсы или из Смирны – теплых цветов, где темно-зеленый или глубокий синий лишь служили фоном для пурпурного взрыва… Кавказские ковры с их приглушенной гармонией красок… Персидские – из Герата, Тебриза или Мешхеда, пестрые, словно волшебный сад… Роскошные бухарские… Сверкающие самаркандские… Вплоть до странных шелковых ковров, привезенных из сказочного Китая…

В других комнатах были собраны отливающие золотом ткани с Евфрата; драгоценные меха – соболя, горностаи, лисы и белки – из Монголии; седла и сбруя из Кирмана; яшмы из Карашара; ляпис-лазурь из Бадахшана; необработанные слоновые бивни из азиатских лесов; белый индийский сандал. Затем драгоценные пряности: имбирь из Мекки, гвоздика из Китая, черный перец и мускатный орех с Явы, белый перец из Японии, каспийский шафран, индийские фисташки… Все это было в наваленных один на другой мешках, издававших опьяняющий запах, от которого у Катрин закружилась и разболелась голова. Это место похоже было на сказочную пещеру, в глубине которой то блеснет металл, то зажгутся яркие краски шелка, то покажется сливочная белизна слоновой кости, то морская зелень нефрита…

В глубине последней комнаты Гарен, тщательно заперев перед этим дверь галереи, поднял простую занавеску из зеленой ткани. За ней оказалась низкая дверь, он отпер ее висевшим у него на поясе ключом.