Имперский престол - Денис Старый

и гляди, начнут свару меж собой. Одни отправились ловить убивца. Причем одного чуть ли не всей конницей. А я так думаю, что под этим предлогом, бегут персы.

— Этого только нам и не хватало! — воскликнул Волынский. — А кто убил Аббаса? Турки?

— Да, говорят, что они. Один ушел, за ним отправили нынче пять полков конницы, — сообщал Федор Коломийцев. — Убивец был обряжен в турецкую одежу, но за чем-то поджег себе лик.

И тут Волынский вспомнил того «турка с рязанским лицом». Сколько же странностей во всем этом! И Татищев уехал спешно и вот смерть Аббаса, а до того только и разговоры о том, что России не по пути с этим шахом. Не был Волынский глупым человеком, чтобы не суметь сопоставить все имеющиеся факты. Но, что радовало Степана Ивановича, так это слова Михаила Игнатьевича Татищева.

— Продержитесь до вечера… Только до вечера, — задумчиво процитировал русского дипломата, воевода Волынский.

— Боярин-воевода, янычары на приступ пошли! — нарушая субординацию, за что может быть и наказан, выкрикнул один из вестовых.

Отвлечение на ситуацию со смертью шаха и уход в свои мысли, не позволили Волынскому дать четкие приказы войскам и пусть русские пушкари проявили инициативу и стали спешно готовить свои орудия на дальнюю картечь, некоторое время было уже упущено.

Эта атака была более чем серьезной, многоуровневой. Впереди шли не янычары, а перегруппированные азапы. Шли еще какие-то воины, определить принадлежность которых было сложно. Все они выступали щитом для янычар.

— Пусть бьют всем, что есть! — сказал Волынский.

Вот теперь уже сдерживаться смысла не было. К краю оборонительных сооружений подошла и вторая линия стрельцов. Теперь воины распределяются таким образом, чтобы организовать постоянную стрельбу. Первые разряжаются, после вторая линия бьет, третья. Все выдерживают некоторое время, стараясь целиться и предоставляя возможность своим боевым товарищам перезарядиться.

— Бах-ба-бах! — прозвучал залп первого десятка пушек, за ним выстрелили и остальные орудия.

Первый ряд легкой османской пехоты смело. Эти воины, уже ходившие в безрезультативную атаку, было дело, дрогнули, но янычары, подпирающие «свой щит», не дали шансов азапам на бегство.

Османы, приблизившись на шагов шестьсот, побежали, плохо, что вперед, на русские позиции. У части воинов были мостки, у других фашины, эта волна атакующих явно рассчитывала не только дойти до рва, но и закидать его ветками для переправы.

Прозвучали первые залпы стрельцов, но это мало принесло результата. Явно далеко еще находились османы. Второй залп был произведен так же почти в пустую и только третья линия стрелков смогла немного проредить атакующих.

— Бах-ба-бах! — русские пушкари показывали образцовую работу.

Важно было не только научить пушкарей быстро работать, но еще делать это в условиях боя, когда не менее двадцати тысяч вражеских воинов стремительно наступали. И тут сыграл опыт русско-польской войны.

— Передайте Заруцкому, чтобы спешил две тысячи казаков, что рубиться добре умеют, — приказал Волынский. — Пошлите к персам, пусть пришлют своих рубак. Уговаривайте, угрожайте, но чтобы не менее пяти тысяч персов были здесь. Мы падем, из перережут, как кур, не посмотрят, что много!

Справиться с этой задачей вызвался Федор Коломийцев. Нехотя, но Волынский отправил именно его, перед этим перекрестив помощника и троекратно расцеловав.

Воевода уже видел, что рубки не избежать. Отступать враг не будет. В эту атаку брошены большие силы, враг подводит свои полевые орудия и собирается применить их при штурме. Отвлекаться на контрбатарейную борьбу нельзя. Сейчас каждое русское орудие важно для отражения приступа и уничтожения османской пехоты.

Тем временем, передние ряды турецкой пехоты уже начали разбирать рогатки. Эта задача оказалась не такой и легкой. Они были вкопаны, нужно было примерить недюжинные усилия, чтобы выдергивать, или рубить такие преграды. А еще все рогатки были обвязаны веревками, нетолстыми канатами. Эту веревку легко разрубить, если положить под ее дерево, или камень, но на весу сложно. Два, три, пять раз нужно рубануть, чтобы веревка была разрублена.

Это все время, которое работало только на русских. Все стреляло, стволы русских пушек накалились, но на это мало обращали внимание. И то, что пушки поливали водой для охлаждения, уже не помогало. И вот результат — один ствол разорвало и трое пушкарей, бывших рядом, получили ранения, не дающие шансов выжить.

Османы бежали, но отдельные отряды останавливались, быстро выставляли свои ружья подпорки и разряжали их в сторону русских защитников. От такого, скорее, беспокоящегося огня в русском стане были ранения, смерти. Немного, но тела русских стрельцов уже лежали на укреплениях, усложняя организацию беспрерывной стрельбы.

— Поджигайте! — сказал Волынский.

И три воина из розмысловой роты побежали в сторону, где располагались концы пропитанной горючей смесью веревки.

Воевода понимал, что, вероятно, поспешил взорвать заложенные бочки с порохом, но он увидел, как две таких бочки были найдены противников и там перерубили трут. Враг понял, что такие заряды на поле боя имеются и будут теперь искать остальные. Так что лучше сейчас взорвать бочки.

— Янычары ускорились! — выкрикнул еще один вестовой.

«После боя, буду воспитывать», — подумал воевода и не стал указывать воину на то, что занимается не своим делом.

Тем временем янычары, действительно, ускорились. Встав на расстоянии чуть меньше, чем сто шагов до русских укреплений, лучшие османские воины разрядили свои ружья, демонстрируя высокий уровень подготовки. Впервые русские стрельцы получили существенный урон. А в это время иные османские воины, обнажив ятаганы, со скоростью спринтеров бежали к русским укреплениям.

Янычары не стали устраивать дуэль и соревнования в быстроте перезарядки огнестрельного оружия, а, оставив ружья, сделали рывок вперед, догоняя своих побратимов.

— Бах-ба-бах! — прозвучали слаженные пушечные выстрелы.

Два десятка русских орудий ожидали именно этого рывка, зарядив пушки ближним дробом. Такой обстрел наступающих мог бы смести немалое количество янычар, если бы не поредевший, но еще существующий их живой щит.

— Ба-ба-бах! — прозвучали, наконец, взрывы заложенных зарядов.

Немало было тех, кого оглушило, много было и погибших. Кого иного такие взрывы могли смутить и подвигнуть к бегству, но не этих воинов. Янычары могут бунтовать,