Блаженны мертвые - Юн Линдквист

— Хоть за парковку платить не надо, — произнес Давид, чтобы нарушить гнетущую тишину. Магнус открыл дверь и вылез из машины, прижимая к груди корзину с кроликом. Руки Стуре по-прежнему лежали на руле. Он оглядел толпу, теснившуюся у ворот.

— Мне страшно, — выговорил наконец он.

— Понимаю, — ответил Давид. — Мне тоже.

Магнус постучал в стекло:

— Ну пойдемте уже!

Стуре взял кукол и вышел из машины. Всю оставшуюся дорогу он крепко сжимал их в кулаке.

Район был обнесен новым металлическим ограждением, придававшим ему жутковатое сходство с концлагерем, чем он, в общем-то, и являлся, учитывая буквальный смысл этого слова. Место, предназначенное для большого скопления людей. Правда, сейчас люди толпились по другую сторону решетки, а за ограждением, среди угрюмых серых домов, было совершенно безлюдно.

Входа было два, и у каждого стояло по четыре охранника. И, хотя у них не было ни автоматов, ни дубинок, — видимо, считалось, что в них нет необходимости, — сложно было поверить, что все это происходит в современной Швеции. Впрочем, Давида смущала не столько эта скрытая угроза, сколько ощущение цирка — толпа напоминала ему нетерпеливую публику, жаждущую зрелищ. Мысль о том, что Ева сейчас там, в самом сердце этого цирка, была невыносимой.

К Давиду подошел какой-то молодой человек и протянул листовку.

ЖИЗНЬ БЕЗ БОГА — НИЧТО.

КОНЕЦ СВЕТА БЛИЗОК,

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕЧЕНО.

ПОЖАЛУЙСТА,

ОБРАТИТЕСЬ К ГОСПОДУ,

ПОКА НЕ ПОЗДНО.

МЫ МОЖЕМ ВАМ ПОМОЧЬ.

Листовка была выполнена со вкусом — красивый шрифт на фоне бледного изображения Богородицы. Молодой человек, раздающий листовки, скорее напоминал маклера из какого-нибудь агентства недвижимости, но уж никак не религиозного фанатика. Давид поблагодарил его кивком и двинулся дальше, ведя Магнуса за руку. Молодой человек сделал шаг вперед, преградив им путь.

— Прошу вас, отнеситесь к этому серьезно, — произнес он. — Понимаете, это сложно объяснить. — Он кивнул на листовку и пожал плечами. — Мы — не церковь и не религиозное общество, но мы знаем правду. Все это, — он махнул рукой в сторону ограждения, — закончится катастрофой, если мы не обратимся к Господу.

Молодой человек бросил на Магнуса взгляд, исполненный сострадания, и Давид, сначала даже проникшийся его смиренной манерой говорить и этим почти трогательным «пожалуйста», тут же для себя решил — может, парень и прав, но от таких надо держаться подальше.

— Извините, — произнес Давид и потащил Магнуса за собой. На этот раз молодой человек оставил их в покое.

— Чокнутый какой-то, — заключил Стуре.

Давид сунул листовку в карман. В траве тут и там белели скомканные бумажки.

Тем временем толпа зашевелилась, уплотнилась. Послышался гулкий звук, и Давид сразу его узнал — кто-то проверял микрофон.

— Раз, два...

Они остановились.

— Что происходит? — спросил Стуре.

— Понятия не имею, — ответил Давид. — Наверное, выступать будут...

Ощущение народного гуляния лишь усилилось — еще немного, и на сцене появится Томас Ледин[42] и забацает пару песен. Давида охватило нехорошее предчувствие — так во время выступления плохого сатирика понимаешь, что фиаско неизбежно.

К микрофону подошел министр социального развития. В толпе раздались редкие неодобрительные выкрики, но тут же стихли, не получив поддержки. Давид огляделся по сторонам. Несмотря на то, что все это время средства массовой информации только и говорили, что о событиях минувшей недели, он до сих расценивал все происшедшее как личную трагедию, касающуюся его и только его. Теперь он вдруг осознал, что был неправ.

Из толпы выглядывало несколько телекамер, у подиума их было еще больше. Министр поправил галстук, наклонился к микрофону — еще немного, и заголосит, как с трибуны: Друзья! Товарищи!.. —

...и произнес:

— Добрый день. Прежде всего я хотел бы принести извинения от лица правительства за столь долгую задержку и поблагодарить вас за ваше терпение. Как вы понимаете, ситуация оказалась для нас крайне непростой, и в результате был принят ряд решений, которые, как теперь стало ясно, оказались не самыми удачными...

Магнус дернул Давида за руку, и тот наклонился к сыну:

— Чего?

— Пап, а зачем тут этот дядя выступает?

— Хочет, чтобы его все любили.

— А чего он говорит?

— Ничего. Давай я возьму Бальтазара?

Магнус помотал головой и только крепче прижал к себе корзину.

И как только у него руки не затекли, — удивился Давид, но ничего не сказал. Стуре стоял, нахмурившись и скрестив руки на груди, — судя по всему, предчувствие Давида не обмануло. Хорошо еще, что министру хватило ума поскорее закончить речь, передав слово человеку в светлом летнем костюме, который представился главой неврологического отделения клиники Дандерюд.

Еще из вступительного слова стало ясно, что он не одобряет всего этого шоу, хотя прямо он этого не сказал.

— А теперь ближе к делу. За последнее время явление, о котором я хочу вам рассказать, обросло слухами и домыслами, но факт остается фактом — в присутствии оживших люди приобретают способность читать мысли друг друга. Я не стану пересказывать вам все официальные версии насчет данного феномена, существование которого долго отрицалось или замалчивалось. И тем не менее... — он махнул рукой в сторону ограждения, и Давид подумал, что жест получился излишне театральным, — тем не менее, оказавшись за этими воротами, вы сможете читать мысли окружающих вас людей. Природа феномена по-прежнему остается для нас загадкой, но вы должны быть готовы к тому, что это может оказаться, мягко говоря, не самым приятным опытом.

Невролог сделал многозначительную паузу, словно ожидая, что часть людей немедленно повернется и уйдет из страха пережить такое. Этого не произошло. Давид, по роду своей деятельности хорошо чувствующий настроение публики, заметил, что нетерпение толпы нарастает. Люди переминались с ноги на ногу, переговаривались. Их не интересовали меры предосторожности, единственное, чего они хотели, — это увидеть своих близких.

Невролог не сдавался.

— Чем меньше скопление оживших, тем менее выраженным становится эффект — именно поэтому мы с вами находимся здесь. И все же я бы хотел вас попросить... — невролог склонил голову набок и продолжил несколько смущенным тоном, — попытайтесь не думать ни о чем плохом, ладно?

Люди в толпе начали переглядываться, некоторые даже заулыбались, словно желая продемонстрировать, какие доброжелательные мысли скрываются в их голове.