Ватерлоо Шарпа - Бернард Корнуэлл

Требовалось недюжинное мастерство, чтобы создать такой хаос, но Гнейзенау был специалистом и, доказывая, что фортуна благоволит сильнейшим, горящий дом в Вавре блокировал улицу и корпус фон Бюлова остановился, едва начав свой поход. Солдаты сняли мушкеты и ранцы с плеч, положив их на землю, и ждали.

Где-то на юге в поисках прусской армии метался французский корпус, но Гнейзенау не беспокоила эта угроза. Все, что имело значение — это бесценная прусская армия, которую нельзя бросать в мясорубку, которую Император собирается устроить британцам, и Гнейзенау, уверенный в том, что предотвратил потерю своей армии в этой катастрофе, приказал подать ему завтрак.

К вязу подъехал одинокий всадник. На нем был голубой плащ гражданского образца, белые бриджи из шкуры оленя и высокие черные сапоги. Вокруг шеи был намотан белый шарф, а на шляпе с загнутыми кверху полями было четыре кокарды: английская, испанская, португальская и голландская. Плащ был намотан на луку седла. Его штаб был неподалеку от Его Светлости герцога Веллингтона, глядящего в подзорную трубу на таверну Ла-бель-Альянс. Военные наблюдатели из Австрии, Испании, России и Пруссии тоже навели свои подзорные трубы на вражеский холм. Несколько гражданских, прискакавших из Брюсселя смотреть за ходом сражения, тоже столпились позади герцога.

Герцог сложил подзорную трубу и взглянул на часы. Девять утра.

— Обозы отодвинуть, — он ни к кому конкретно не обратился, но двое его помощников отъехали предать приказ по линии.

Батальоны скинули с плеч ранцы и погрузили их на телеги. Людям приказали оставить только оружие, патроны и фляги с водой. Обозы отъехали к опушке леса и встали рядом с каретами военных наблюдателей, артиллерийскими обозами и кузнечными фургонами. Там собрались и другие вспомогательные службы: кузнецы, колесные мастера, служащие складов снаряжения и продовольствия, клерки, кучера, шорники и жены солдат. Все они будут ждать, чем закончится день.

На северном склоне поротно выстроилась пехота. Первые батальоны были выдвинуты достаточно далеко вперед и люди могли видеть через гребень холма слабый блеск солнечного света на вражеском холме. На южном холме по-прежнему не было ничего, кроме нескольких кавалеристов.

Затем вдруг начала появляться целая армия.

Ветераны британской армии видели вражеские армии и раньше, но такие — никогда. Прежде, в Испании, враг появлялся как темное пятно, наступающее по залитой солнцем земле, но здесь Император выстроил свою армию как на парад, будто сегодня был праздник и британские пехотинцы были зрителями этого парада. Французы шли не в битву, они шли, сознавая свое огромное превосходство.

Появилась пехота, кавалерия, артиллерия. Они шли по дороге, будто по Champ de Mars[15] в Париже. Они были одеты не в обычную военную форму, а как будто собрались на прием к королю. Плащи сияли золотым и серебряным шитьем. На киверах были плюмажи всех расцветок, пурпурных, серебряных, желтых, красных, зеленых и белых. Медные и стальные полированные шлемы, отделанные кусками леопардовых шкур. Здесь были кирасиры, уланы, драгуны, карабинеры и гусары. Артиллеристы, одетые в голубые плащи, отороченные белым мехом, разворачивали орудия в сторону противника. Протрубили трубачи, с их инструментов свисали флаги, вышитые золотом. Красно-белые польские прапорцы на остриях копий, белые флажки, флаги, штандарты и золотые орлы взметнулись в небо.

И их становилось все больше и больше. Полк за полком, эскадрон за эскадроном, батарея за батареей — это была мощь восстановленной Империи во всей ее ужасающей красе. Греческие шлемы с плюмажами из конского волоса, офицеры носили расшитые золотом пояса, и элита из элит — войска в мундирах, отделанных медвежьим мехом. Это была Императорская Гвардия, любимые наполеоновские «старики», каждый с косицами, золотой серьгой в ухе и ветеранскими усами. Перед Императорской Гвардией стояли «дочки Наполеона»: его пушки, колесо к колесу.

Шарп, наблюдая за этим с холма над фермой Угумон, издал недоверчивый возглас. Прошло полчаса, а французы все еще заполняли склон, новые батальоны скрывали пришедших первыми, а их в свою очередь тоже закрывали вновь и вновь прибывающие войска. Зазвучала музыка, и офицеры храбро вышли вперед. Такого зрелища не видели сотни лет: демонстрация мощи, ослепительная и превосходящая силой все, что было раньше, заполнила пейзаж пушками, саблями, пиками и мушкетами.

Британские пушкари смотрели на это и понимали, что во всей Европе не сыщется столько боеприпасов, чтобы перебить такую орду. Пехота смотрела на вражескую кавалерию, и вспоминала как та уничтожила бригаду в Катр-Бра. Голландско-бельгийские войска просто смотрели и думали, что ни одна армия на свете не сможет противопоставить французам что-либо.

— Боже, спаси Ирландию! — Даже Харпер, который повидал все, что только может быть на войне, был поражен этим зрелищем.

— Боже, поторопи чертовых пруссаков, — сказал Шарп. Из долины доносился звук французских оркестров; какофония звуков, в которой узнавалась «Марсельеза».

— Они хотят заставить бельгийцев сбежать, — предположил Шарп, затем повернулся посмотреть на ближайший бельгийский полк и увидел страх на лицах юных солдат. Это была не их война. Они считали себя французами и хотели, чтобы Император снова стал их правителем, но судьба привела их сюда и поставила противостоять ему.

От одного холма до другого, на всех двух милях долины выстроилась французская армия. Французские пушки стояли колесо к колесу; Шарп попробовал подсчитать количество вражеской артиллерии, но сбился на третьей сотне стволов. И он даже не мог предположить, сколько там человек. Вся мощь Франции вышла в долину, чтобы сокрушить своего старого врага.

Звук вражеских барабанов заглушил громкий клич. Появился маленький человек на серой лошади. Он был одет в мундир полковника Императорской Гвардии: зеленый китель, красный с белым жилет и белые бриджи. Поверх всего был наброшен серый плащ. На шляпе с загнутыми кверху полями не было кокарды. Его Императорское Величество, Император Франции, поскакал вдоль своей армии и каждый приветствовал его радостным воплем.

Герцог Веллингтон пренебрежительно отвернулся от этого зрелища и сказал:

— Прикажите людям лечь.

Британцы и голландцы подчинились. Люди легли в траву на холме, они не видели врага и их не могли видеть вражеские артиллеристы.

Герцог поскакал по правому флангу своих войск. Не галопом, как его визави, а медленной рысью. Никто его криками не приветствовал. Его артиллеристы, размещенные на гребне холма, смотрели на Императора. Один лишь капитан-артиллерист, его орудие было заряжено, прищурился, затем обратился к герцогу, когда Император скакал прямо напротив его орудия.