Имена мертвых - Людмила Белаш

Крепыш успевает выхватить молоток, но не замахнуться — только жестко блокировать удар правой, а левой Аник знатно прикладывает ему под гусачину; почти тотчас ногой — жаль, босой — лягает рыжего в низ живота. Обоих согнуло. «К выходу!»

У самой двери его останавливает внезапная, резкая слабость, будто изнутри вынули что-то важное или в груди лопнула пружина.

Это Герц, распрямившись немного, выбросил вслед ему руку ладонью вперед.

Оседая, Аник со стоном разворачивается — из него в ладонь рыжего уходит зыбкий, мерцающий поток сиреневого света.

Аник бессильно обрушивается на пол — он едва может дышать.

«Кх… м-м-м… — морщится Клейн, сжимая зубы. — Прыгучий, бес… Ф-фу!»

Не лучше и Герц, лицо сведено гримасой. Но когда струящееся по воздуху свечение меркнет, он выпрямляется во весь рост, как ни в чем не бывало.

«Вот так-то, сьер Бакар. Вы меня слышите?.. Никакому криогенному воздействию вы не подвергались. Все эти годы вы провели на кладбище тюремного замка Граудин. Это очень старая тюрьма; весной будущего года ее кладбище ликвидируют. Вам повезло, что мы вас откопали раньше. После сожжения вас вряд ли можно было бы… восстановить. Если удача не покинет вас, мы вернем администрации Граудина вместо вашего праха пепел какой-нибудь крупной собаки, усыпленной по старости. Вы поняли меня?.. Ну, поймете поздней. Кстати, сестра претендует на ваши останки, чтобы перезахоронить их».

Клейн с недовольной миной взваливает Аника на койку.

В дверях уходящий Герц задерживается, раздумывает и, решившись (эта процедура неприятна, но неудобно и опасно носить в себе искусственный заряд), протягивает руку в сторону кровати.

Как прилив сил, к Анику возвращается способность двигаться, исчезает отвратительное ожидание близкой и неминуемой смерти.

«Не, ничего он не понял, — крутит головой Клейн. — Раза три помереть надо, чтоб понять. Может, не кормить его, чтоб проняло крепче?.. И лишний раз не заходить».

«А если бы я не кормил тебя? Мы ведь тоже не сразу поладили…»

Клейн сопит. «Да, Герц прав. Нельзя так. 8-й — убивец, это не отнять, но сейчас ему со всех сторон худо — ни родни, ни друзей, ни даже имени, жить осталось меньше трех дней, а потом — умирать раз за разом. Вот расплата так расплата!.. Разве что в аду так может быть».

«Весьма успешное воплощение! — Герц доволен, несмотря ни на что. — Будем надеяться, что он воскреснет и повторно…»

Аник не знает, что за будущее его ждет. Пока он ломится в дверь плечом и кричит:

«Эй, вы, уроды! Я хочу написать сестре! Два слова, что я жив! Эй, где вы там?!.»

Дверь неприступна, стены непоколебимы, кровать вмурована в пол. Солнца нет. Устав стучаться и надсадив горло, Аник бросается в постель и медленно, зло терзает ногтями стерильный матрас; неслышные слова впитываются в подушку, как кровь из разбитого рта:

«Эммеранс, Эмми, сестричка, одна ты и помнишь меня».

Глава 7

Ана-Мария, оглядев напоследок наклейку на ветровом стекле — «Бодибилдинг-клуб ПЕХЛЕВАН», собралась вернуться, но наткнулась глазами на идущего к ней Клейна.

«Уже рядом! не скрыться!»

Маленький боевик идет красиво, с грацией сильного, уверенно владеющего телом человека, с тяжеловатым изяществом океанского прилива, будто раздвигая плечами воздух; тонкий свитер под расстегнутой курткой обтягивает литой мускулистый торс; левая рука двумя пальцами отводит полу куртки, и отблескивает краешек рукоятки пистолета; правая рука плавно идет вверх, пальцы раскрываются, и указательный уже ищет спусковой крючок…

«Вчера обошлось — а сегодня?»

Ана-Мария попятилась. Мысли о том, как быстро он выздоровел, и не близнец ли это, даже не пришли ей в голову — она была уверена в сверхъестественности происходящего, как верят в воскресение Иисуса Христа — без доказательств.

Клейн достал тонкую испанскую сигарку, левой поискал в кармане: «Вот те раз, зажигалку забыл…»

— Салют, мучача. Не меня ждешь?

Только тут сердце у Аны-Марии застучало, забилось; она распрямилась — бежать глупо, он будто не… Но как он оказался тут? другой выход? и почему так быстро? Когда он вошел в дом, они места себе не находили — но не бросаться же следом! по вчерашним событиям выходило, что опасности для Марсель нет; скорей всего Клейн решил помочь Марсель объясниться — ведь если что-то замышлялось против доктора Фальта, боевики могли явиться и без нее… Ну ясно, он задним ходом вышел. Прошло всего полчаса… и что же, за это время Людвик успел все понять и раскрыл дочери объятия?

Тогда почему к дому подъехала «скорая»? с доктором Фальта случился сердечный приступ от счастья?..

Он с оружием. На улице людно — но его это не остановит. Тихий выстрел, он тотчас садится за руль — и поминай, как звали. Это же смех — искать его по номеру «вольво»; кто поверит, что номер не фальшивый.

Неизвестно, что ждать от него. Может, секунда — и завтра заметка в «Эрценк Бастион»: «Щупальца политического террора дотянулись до нашего мирного Дьенна, Ана-Мария Тойя, студентка, вчера вечером на улице Сколем-бик… выстрелом в упор» — обязательно в упор, газетчики не признают дистанций, в упор и только, так в Сан-Фермине кончают судейских и левых.

Она хотела с ним встретиться, но не так.

Бежать — подставить спину.

Врезать ногой в челюсть — надо сразу, без промедления. Но счастливый момент стремительно уходит — он собран, готов блокировать удар, он начеку.

Один ли он? Отходя назад, Ана-Мария стремглав оглянулась — вдруг уже сходятся, берут в тиски? Скрутят, отключат и сунут в машину; потом ищи, королевская полиция, девчонку из Маноа — да кому она нужна?

— Огоньку не найдется? — спокойно спросил Клейн. «Ох, спиной чую, уже спешит сюда Долорес, сорвалась из сквера и бежит на подмогу…»

— Что вам надо? — приготовившись к отпору, резко спросила Ана-Мария.

— Зачем по чужим машинам шаришь?

— Я ничего не трогала.

— Еще бы ты тронула… Может, прокатимся?

— Спасибо, не надо, — Ане-Марии пришел на ум стишок: «От таких прогулок — Господи, избави! Утром ты очнешься где-нибудь в канаве…» — если вообще очнешься, а не… как там? «Был горячим малым, стал холодным трупом…»

— Смотри, пожалеешь… а то бы услышала что новенькое.

— Что не в свое дело ввязалась? я и так знаю.

— Ты умница. Ведь договорились — не лезь…

— А вы что с ней сделали?

— С тобой это никто не сделает.

— А я вас не боюсь. Пуганая уже.

Клейну вспомнилось — удар в замок, дверь настежь, детишки — как забитые щенята; которая из них была она? ха! самое время было вглядываться…

Ведь знает, что опасно говорить с ним на эту тему! все знает, бестия, но говорит.

— Вы зря здесь топчетесь, — Клейн обошел «вольво», приоткрыл дверцу. — Ее нет дома.

— Как?

— А вот так. Кончайте играть в разведку — не для вас игра. И шли бы вы отсюда… ну сама посуди — что ты в полиции расскажешь? это не протокол допроса — фильм ужасов будет. Видела кино «Восставший из ада»? Через полицию мно-ого шизиков проходит — и что плетут!., заслушаешься…

— А вы-то сами…

— А что — я? свидетели у тебя есть? квартирная хозяйка? А может, вы героином на пару ширяетесь… вот крыша-то от ширева и потекла.

Тут подлетела запыхавшаяся Долорес:

— Что случилось?!

— А ничего. До свидания, сьорэ Мендоса.

— Номер, запомни номер… — прищурилась Долорес вслед машине.

— Думаешь, настоящий? Слушай, он сказал — ее уже нет в доме!

— Что значит — нет в доме?

— Откуда я знаю?! Он мог выйти сзади?

— Да, там переулок… проследить надо было — но кто мог подумать… Что он говорил тебе?

— Убить грозился. И насчет Марсель — похоже, все правда.

— Это и без него было ясно.

— Влипли мы в историю… — Ана-Мария стала покусывать губу. — Нас из нее под музыку не вынесут, а?

— Они сами нас втянули, — сурово ответила Долорес. — Они знали, чем это может обернуться. Мне кажется, что до сих пор мы работали на них, и именно этого они хотели. Одного не пойму — чего они добиваются? залучить к себе доктора Фальта? Зачем тогда им нужна Марсель?

— А я вижу только, что сейчас мы к нему не пойдем. Там «скорая»; не иначе как с минуты на минуту и полиция подвалит. Не хочется мне объяснять, какие мы классные соучастницы… но как узнать, что с Марсель?

— Ладно! можно без конца об этом толковать — лучше уйдем отсюда.

«Только бы девчонка в машине не взбрыкнула, — думал Клейн, сворачивая с Фельтен-стайн к мосту Цезаря. — Скоро придет в себя — держись, Аник».

С востока транзитное шоссе проходило по «азиатской» окраине Дьенна, сквозь заводские районы и далее, через Восточный мост, мимо Старых Казарм — на мюнсскую трассу. Так он и поехал, чтобы сократить разрыв с Аником.