Ледяное сердце - Людмила Семенова

этого определенно было мало, ему уже хотелось глотать эти соки, как насыщенный летний воздух, чувствовать их на своей коже подобно каплям грибного дождя.

Накки со вздохом удовлетворения запустила пальцы ему в волосы и стала подталкивать, втягивать его в трясину своего сладострастного голода. Было трудно дышать, мысли путались, как во хмелю, и лишь краем сознания Илья ощущал что-то колкое и едкое. Кто он теперь? Колдун, шаман, проводник, руководящий темными силами, наставляющий их на мир и гармонию с родом человеческим? То-то он сейчас стоит на коленях перед этой самой силой, а она, вконец потеряв рассудок, уже упирается босой ногой в его плечо.

Или он все-таки человек, тянущийся к свету, годный на что-то большее, чем подкармливать демонов своей энергией? А как им остаться после этого? Левой рукой креститься, а правой резать жертвенных животных, целовать ребенка теми же губами, которыми сейчас он ласкает исступленную от похоти демоницу?

Или просто распутник, у которого все порывы сосредоточены меж чресел, а за сладкую отраву этого лона не жаль отдать душу, как прежде он отдавал силы. В конце концов, закрывать ее больно и хлопотно, вдобавок Илья до сих пор не разобрался, есть ли толк от этой самой души или только страдание, как подсказывал его жизненный опыт. А предательская легкость окутывала его тело, выветривала остатки мыслей, будто наркоз.

«Главное, осторожен будь, детеныша береги…»

Эти слова полыхнули в памяти подобно треснувшим уголькам, отдались резкой болью в затылке, и Илья опомнился. Во рту появился привкус крови, но в то же время стало легче, набухшие мехи, в которые лился хмельной яд, вовремя сомкнулись. Однако по коже невольно продрал мороз — о чем он только что думал? И неужели этому молоденькому домовому с самого начала про него все было ясно?

«Что же я чуть не наделал…» — подумал Илья, подняв голову и нервно облизав губы. Накки нахмурилась и спросила:

— Ты почему прекратил?

— Шея затекла, — невозмутимо ответил он и, не теряя времени даром, стащил с себя свитер вместе с майкой. Затем быстро забрался на постель, уложил Накки на спину и нетерпеливо потянул вверх ее рубашку.

— Ты потрясающий, — прошептала она, сильно куснув его в плечо. — Но я не могу больше терпеть, и раз уж ты закрыл душу, то я примусь за тело. Если ты сам сейчас меня не возьмешь…

Илья кивнул и, избавившись от оставшейся одежды, накрыл ее собой, прильнул к губам, на которых ощущалась соль его пота и крови. Ей было трудно сдержаться: внутренний жар, которым духи отогревали воду, землю и жилища, распирал ее нежное тело, и порой она снова его кусала, потом дышала на ранки и зацеловывала их, задевала кожу когтями, стонала от блаженства и от злости на саму себя и на этого странного парня.

— Почему ты разрешаешь делать тебе больно? — шепнула она, когда Илья уже двигался в ней, время от времени склоняясь и целуя ее лоб, щеки, дрожащие ресницы.

— Не думай сейчас обо мне, — улыбнулся Илья, — сегодня твоя ночь, русалочка! Знаешь, если бы та сказка была про тебя, то ведьма бы сварилась в собственном котле с перерезанной глоткой, а принц сдался в первую ночь, и уж точно не из-за нежного взгляда!

— Но ты же не сдался до сих пор, а уж сколько я с тобой возилась! — возразила Накки.

— Так я и не принц, а правнук лесной людоедки, меня не так просто напугать. Порой мне кажется, что по-настоящему я боюсь только себя. Но с тобой мне становится легче.

— И все равно ты не должен этого разрешать никому, даже мне, — возразила Накки. Она задумчиво погладила его по щеке подушечками пальцев, затем уперлась ему в грудь и заставила лечь на спину. Илья лениво опустил веки и видел лишь туманные очертания ее гибкого белого тела, подобного силуэту серебряной ящерки. Ее волосы струились по плечам и спине, подсвечивались как тонкая ажурная кисея. В такую вполне могла укутаться гордая финляндская княжна, решившая вкусить плодов страсти вместе с крестьянским парнем, у которого мозолистые руки и неистребимый мускусный дух.

Когда оба наконец пресытились, Накки быстро уснула, а Илья решил прогуляться до купальни и немного освежиться. Там он застал еще троих юношей, среди которых оказался и заметно повеселевший Хейкки. Он расслабленно лежал на полке в одних исподних штанах, а двое других, вообще голые, полоскались студеной водой, болтая на своем древнем наречии. На их плечах и спинах Илья заметил такие же следы укусов и царапины, как у него самого, и на душе сразу прояснилось.

Молодые демоны, все как один, обернулись в сторону Ильи, и он невольно растерялся, до сих пор не сжившись со своим статусом. Даже не потому, что на фоне их мощных торсов с рыжеватым волосом, похожим на еловую хвою, он со своей стройной фигурой и моложавым лицом смотрелся почти мальчишкой. Неуловимость этих ребят заставляла все время остерегаться, то поглядывая через плечо, то прощупывая ауру, а потом гадать, что еще они про него знают. И тем более неловко было принимать их поклоны, пусть и небрежные, и полные любопытства взгляды. Словно парни про себя удивлялись, как такая хрупкая оболочка выдерживает нечеловеческие нагрузки колдовского дара.

— Вижу, с тобой все в порядке? — вполголоса промолвил Хейкки, подойдя ближе.

— Да, спасибо за твой кофе, — улыбнулся Илья многозначительно. Домовой пристально взглянул ему в лицо и добавил:

— Ты только не подумай, что Накки тебе зла желает, сейчас она просто над собой не властна. Ничего, теперь отдохнет и завтра ей легче станет.

— Выходит, мне еще придется с вами побыть?

— А ты, поди, уже заскучал! — усмехнулся Хейкки. Другие парни и вовсе расхохотались грубоватым, но добродушным басом. Илья сначала не мог решить, подобает ли ему смеяться вместе с ними — за Антти он такого панибратства не замечал, — но от мирных запахов леса, тлеющего угля и сушеных трав ему хотелось ненадолго расслабиться и отогнать темные мысли.

[1] Добрый вечер! (фин.)

Глава 18. Взаперти

Вскоре Илье пришлось вспомнить этот разговор, оказавшийся пророческим. Следующий день прошел спокойно и даже весело: Накки долго отсыпалась и Илья с сыном вдоволь набегались по свежему снегу, даже повалялись в сугробе и напились душистого земляничного чая из самовара. Правда, мороз был непривычно сильным для первых дней декабря, но они оба не боялись холода, а зловещий белый туман успел рассеяться. Ближе к вечеру покой нарушили двое домовят-подростков, забравшихся в гостевой корпус, — от скуки