Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Наши предположения подтвердились немедленно, на следующий же день. Власти гетто вызывают штаб ЭФПЕО и объявляют, что гестапо стало известно о существовании организации. Оружие, которое мы храним, навлечет на гетто катастрофу. Они не собираются отвечать за это, а посему требуют передачи наших складов. Генс добавляет, что надежно припрячет оружие и в урочный час использует его.

В нынешних условиях главная забота штаба — как бы выиграть время. Для видимости оно принимает требование еврейских властей, и переговоры продолжаются. Власти уверены, что организация пошла на попятный и борется теперь только за более выгодные условия капитуляции.

Штаб поддерживает эту иллюзию. Сейчас важно одно — выиграть время. Между нами и властями нет и не может быть взаимопонимания. Никогда организация не откажется от оружия, даже если придется драться. Но переговоры продолжаются.

После тщательного обсуждения возникает мысль о необходимости уходить из гетто. Организация должна примкнуть к партизанским отрядам Маркова. В те дни в гетто как раз находились два его посланца.

Нелегко решиться на это, нелегко покинуть нашу боевую позицию — гетто — без боя. Но перед нами — реальная опасность уничтожения нашей организации еще до того, как представится возможность вступить в бой с главным врагом — немцами, когда дело дойдет до массовой ликвидации гетто. В любой день на нас может обрушиться роковой удар.

Характерно, что именно Иосеф Глазман был за немедленную и полную эвакуацию ЭФПЕО. Это было следствием глубокого разочарования и пессимизма. Иосеф больше не верил в гетто. Мы потерпели неудачу, говорил он, гетто в нас не нуждается, оно против нас. Мы вправе бросить его и идти своим путем. Перейдем на другие боевые позиции.

Казалось, он прав. Все мы переживаем разочарование, все настроены пессимистически. Но то, что решается сейчас, противоречит основным принципам ЭФПЕО. И на заседаниях секретариата "Хашомер" постановили: сопротивляться идее эвакуации из гетто. Решение обосновано на уверенности, что настроения гетто мимолетны и могут перемениться.

Теперь гетто нас побаивается и даже ненавидит, потому что опасается исходящей от нас угрозы своему существованию. Но придет день (а мы знаем точно, что он придет) всеобщего уничтожения, и вот тогда гетто будет искать у нас убежища, спасения и защиты. События 16 июля показали всем, что в гетто имеется вооруженная сила, которая в минуту бедствия выступит против врага. Мы уверены, что массы будут увлечены этой организованной силой, увидев в ней шанс на спасение.

Мы потерпели поражение на первом этапе борьбы, во вступительной фазе, но нельзя на этом основании допустить, чтобы наш уход в лес был бегством. До сих пор мы считали, что такой уход должен быть следствием вооруженной борьбы. Сейчас, в новых условиях, нужно, чтобы ушла только та группа наших бойцов, которым нельзя оставаться здесь, чтобы они создали в лесу партизанскую базу как вспомогательный пункт для предстоящей борьбы в гетто. Но ЭФПЕО, боевая организация, останется на месте, невзирая на чрезвычайно осложнившиеся обстоятельства.

В организации и штабе идут бурные дискуссии. Мысль об уходе в леса — очень заманчива. Ведь она обещает новую жизнь, борьбу. И хотя споры ведутся с идеологических позиций, нужно признать, что немалую роль играет вновь пробудившийся инстинкт самосохранения. Никто не признает этого открыто, но глубокая перемена, совершившаяся в душе товарищей, слишком очевидна, чтобы нуждаться в словесных подтверждениях.

В первом же после 16 июля инструктаже штаб проанализировал сложившееся положение и наметил линию действий на будущее.

В частности, в решении штаба говорилось:

"В результате трагической ситуации, в которой мы очутились, командир организации Виттенберг предал себя в руки гестапо добровольно и с нашего согласия. История, возможно, возложит вину на нас. Может быть, что со временем никто не сумеет войти в наше положение и понять этот наш поступок и то, что он был продиктован сознанием великой ответственности за гетто, за массы, против которых МЫ НЕ МОГЛИ И НЕ ИМЕЛИ ПРАВА СРАЖАТЬСЯ.

Велико потрясение, испытываемое организацией. Память о Виттенберге будет жить в нашем народе, а нам послужит навсегда примером высокого героизма. Его имя будет присвоено первой боевой группе ЭФПЕО, которая уходит в лес. Там, в бою с врагом, она отдаст последнюю почесть нашему командиру.

Организация остается в гетто и будет продолжать работу, невзирая на трудности.

Ничто не может сломить наш дух и свести на нет наши усилия".

ЭТО БЫЛ ПЕРВЫЙ ОТРЯД ЭФПЕО, НАПРАВЛЯВШИЙСЯ В лес к партизанам. Ему предстояло пробраться в Нарочь. Перед ним простиралось 200 километров незнакомого, запутанного пути, усеянного вражескими заставами. Штаб разработал подробный план похода.

В эту ночь никто из нас не сомкнул глаз. Под покровом темноты со складов перебросили оружие. Уходящие собрались неподалеку от ворот гетто — в комнатах комиссии вспомоществования. Укладывали вещи, набивая котомки как можно туже, чтобы их размер не вызвал подозрений, переоделись в замызганную рабочую одежду.

Мы ждали сигнала с улицы. Там теперь спешили на работу и под присмотром полиции строились по "эйнгейтам" сотни евреев. Сейчас в толпу должна затесаться еще одна группа, не отличающаяся от прочих: бригада, идущая на лесоповал. На одежде желтые заплаты, в руках пилы и топоры, у каждого свой "шейн" и номерной знак; тут же и бригадир — "колонфюрер", о чем свидетельствует его нарукавная повязка. В дорогу их сопровождает полицейский в форме. Да, полицейский в форме. Словом, обыкновенная бригада, ничем не привлекающая внимания.

Но мысленным взором я вижу длинные тяжелые патронные ленты, которые намотал на себя под одеждой Изя Мацкевич, и разобранные части пулеметов, упрятанные в рабочие рубахи. Я чувствую вес боезапаса, отягощающего Хайчу Тикочинскую, слышу щелчки взведенных курков: пистолеты готовы к бою.

С улицы влетает связной. Пора! Попарно товарищи выскальзывают во двор, обращенный забором к городу. Там теперь дежурят наши посты. "Отряд имени Леона" (Подпольная кличка Виттенберга.) в составе 21 человека выходит через старые заржавленные ворота, за пользование которыми грозит расстрел. Группой командует Иосеф Глазман.

На улице ребята строятся и продолжают путь под видом бригады еврейских рабочих. Ушли. Это было в пятницу 24 июля.

В этот же день от группы вернулся связной. Из его донесения мы узнали, что все прошло по плану. Ребята без приключений выбрались из города. Мы вздохнули с облегчением: опасный участок — позади.