Путешествия вокруг света - Отто Коцебу

Мой проводник Мануя заболел в нынешнюю ночь морскою болезнью, так же как и слуга его, молодой 14-летний сандвичанин, который не мог даже повернуться. Поскольку Мануя держался очень прилично и не затруднялся в употреблении ножей, вилок и ложек, то я пригласил его к своему столу; он с большим аппетитом ел все, что ни подавали, охотно пил по нескольку рюмок вина и вел себя так хорошо, что казалось, будто он уже часто бывал за европейским столом.

27-го утром я направил курс к западной оконечности залива Вагитити, которую весьма легко можно узнать по горе [17], возвышающейся на ней наподобие пирамиды, но слабый ветер не позволял нам обогнуть ее прежде полудня. Природными жителями и европейцами Вагу считается плодороднейшим островом всей группы, называется садом Сандвичевых островов и действительно заслуживает это название по превосходному возделыванию, сочетающемуся с прелестнейшей природой. Крутые острые утесы, образующие юго-восточную часть острова и возвышающиеся над морем, заставляют приходящих сомневаться в чрезвычайном плодородии острова, но едва успеешь обойти желтый Алмазный холм, как поражают приятнейшие виды. На самом берегу видны зеленые, поросшие банановыми и пальмовыми деревьями равнины, по которым рассеяны жилища; позади них возвышаются горы, покрытые густой зеленью; всюду видны следы тщательного трудолюбия. По прямой линии от О к W на 20 миль вид везде одинаковый. В северо-западной части о. Вагу видна величайшая гора острова. Мы миновали деревню Вагитити, близ которой Ванкувер имел весьма опасную якорную стоянку, даже не подозревая, что неподалеку находится весьма удобная гавань; вслед за этим мы увидели в подзорные трубы местечко Гана-Руру [Гонолулу], к которому примыкает гавань того же имени. Лодка с тремя людьми шла к нам навстречу. Мануя, прокричав им несколько слов, бросился в воду и вскоре достиг лодки, на которой отправился к берегу известить тамошних начальников о нашем прибытии и выслать к нам лоцмана. Мы находились уже в близости Гана-Руры и видели несколько домов, построенных в европейском вкусе и составлявших разительную противоположность с хижинами природных жителей. Окрестности Гана-Руры прелестны; в гавани есть крепость, на которой развевается флаг Камеамеа; вблизи нее стояло несколько кораблей, и все это вместе имело бы европейский вид, если бы пальмы и банановые деревья не напоминали, что мы находимся в другой части света. В 2 часа дня губернатор прислал лоцмана по имени Геботтель. Он родом англичанин, находился на службе у короля, и его обязанностью было проводить приходящие корабли в гавань. Мы подошли к входу в нее и должны были по его требованию бросить якорь. Глубина составляла 8 саженей, а грунт был коралловый и песчаный.

Ветер здесь всю ночь дует из гавани; корабли должны ожидать перед нею наступления рассвета и, пользуясь безветрием, бывающим перед самым восходом солнца, буксироваться в гавань. Было очень неприятно стоять здесь на якоре; в случае сильного южного ветра, довольно часто дующего здесь, наша гибель была бы неизбежна, поскольку не далее 100 саженей от нас находился риф, о который с яростью разбивались волны. Однако место это было единственным, где можно стоять на якоре (несколько далее невозможно достать дно), но и тут грунт столь дурен, что за 12 часов наши канаты потерпели большое повреждение. Весь берег окружен коралловыми рифами, простирающимися в некоторых местах на 1 милю и более в море; позади них природа образовала прекраснейшую гавань Гана-Рура, которая со стороны моря защищена рифами и которую можно было бы назвать первой в свете, если б вход в нее не был слишком мелок для больших кораблей. Взгляд на карту даст читателю точное понятие об этой гавани. Как только мы бросили якорь, я поехал на берег засвидетельствовать почтение губернатору Кареймоку. Хотя Мануя прибыл туда прежде нас и объявил о нашем дружественном расположении и о повелениях короля, однако появление русского военного корабля произвело большое беспокойство среди жителей и побудило их вооружиться. У причала меня встретил англичанин Юнг [18], между тем как вооруженные островитяне производили ужаснейший крик; когда я медлил выйти из шлюпки, то Юнг сказал, чтоб я ничего не опасался, и сам помог мне взойти на берег. В сопровождении множества солдат, ограждавших нас от докучливости народа, мы пошли в его красивое и чистое жилище куда вскоре прибыл и Кареимоку со знатнейшим дворянством.

Кареймоку (Каланимаку), брат королевы Кахуману

Рисунок художника Л. Хориоа

Он и его свита были одеты по здешнему обычаю в род широкого белого плаща из материи, вытканной из древесной коры, перекидываемого, по обычаю римлян, через правое плечо; по нагому телу были повязаны сумка и пара пистолетов. Они пришли сюда прямо из крепости, где на случай нападения уже были сделаны все приготовления к обороне. Римский наряд очень шел к геркулесовому стану и важному виду Кареймоку; лицо его обнаруживало ум, а так как он действительно умный человек, то здешние англичане дали ему имя Питт. Он приветствовал меня по-европейски, пожав руку. Когда он пригласил меня сесть и сам сел со своей свитой, первой моей заботой было убедить его оставить недоверчивость. Юнг объяснил ему цель нашего путешествия; тогда его лицо несколько прояснилось, и он велел сказать мне следующее: «Боги тому свидетели, что мы не причинили русским никакого зла». Я уверял его, что все здешние поступки Шеффера (на которого он более всего жаловался) совершены против воли государя императора; вместе с тем я старался успокоить его и на будущее время, так как он не оставлял еще опасения. Разговор кончился тем, что он обещал исполнить священные для него повеления Камеамеа и сказал, чтоб я завтра утром в 4 часа дал пушечным выстрелом сигнал лодкам, назначенным буксировать меня в гавань; затем мы дружественно расстались.

В гавани стояло три корабля, два из них — большое трехмачтовое судно и прекрасный бриг — принадлежали Камеамеа, который выменял их на сандаловое дерево. Трехмачтовый корабль «Альбатрос» служит для перевоза съестных припасов с Вагу на Овайги, но впоследствии будет отправлен под флагом Тамеамея [Камеамеа] с сандаловым деревом в Кантон для вымена там китайских товаров. Английское правительство обязалось уважать повсюду флаг Камеамеа и покровительствовать его торговле в Кантоне; когда эта торговля станет процветать, то несомненно сандвичане будут быстрыми шагами совершенствовать свое просвещение. Бриг наименован по королеве «Кагумана»; по своей величине он может быть вооружен 18 пушками, построен по образцу военного корабля и занимает ныне такое место у Камеамеа. Бриг этот, который, как утверждают, ходит весьма быстро, построен французами, чтобы служить капером; он назывался la grande Guimbarde; он был взят англичанами и продан английским купцам, которые ему дали название «Forrester of London»; этот корабль, на котором капитан Пиккорд предпринимал частые путешествия из Западной Америки в Кантон, пришел сюда, где его выменял Камеамеа. Когда корабль был продан, то второй офицер Пиккорда, Александр Адамс, поступил на службу короля, сделался командиром брига и в этом звании получает по 50 пиастров ежемесячного жалованья и все припасы, которые без всякой платы ежедневно посылаются ему; экипаж состоит из шести европейцев и нескольких природных жителей. Третий корабль под названием «Traveller of Philadelphia» — шхуна под американским флагом. Его хозяин Вилькокс, брат которого служит американским консулом в Кантоне, посетил меня. Вилькокс несколько лет тому назад вышел из Кантона, где нагрузил свой корабль китайскими товарами с намерением производить потаенную торговлю в испанских поселениях на западном берегу Америки: его постигли разные несчастья: в Вальпарайсо он едва не лишился корабля, и только счастливый случай избавил его самого от плена.