Дневники няни - Эмма Маклохлин

— Забыла дома. Но мне всего лишь нужно кое-что распечатать. Пять минут, не больше… Клянусь!

Я хватаюсь за стойку и пристально смотрю на нее. Она возводит вверх сильно накрашенные глаза и неохотно тычет пальцем в висящий на стене список правил.

— Не могу.

— Ладно… видите, вот мои студенческий и читательский билеты. Тут сказано «старшекурсница».

— А снимка нет, — твердит она, перелистывая книжку комиксов.

— ПОЖАЛУЙСТА, умоляю! Умоля-ю! У меня двадцать восемь минут, чтобы распечатать и отдать диплом. Вся моя будущая карьера висит на волоске. Можете следить за мной, пока я печатаю…

Я начинаю задыхаться.

— Мне нельзя оставлять стойку без присмотра. Она отодвигает стол, но не поднимает головы.

— Эй, эй, ты там, в лыжной шапочке! Жердеобразный парнишка с бейджем, свисающим с цепочки на шее, в голубых штанах из лакированной кожи, который все это время возился у ксерокса, лениво оборачивается.

— Хочет распечатать бумаги, а удостоверения нет, — сообщает девица за стойкой справочной.

Парнишка вразвалочку подгребает к стойке. Я касаюсь его руки и напрягаю глаза, пытаясь разобрать имя на бейдже.

— Дилан! Дилан, мне нужна ваша помощь! Проводите меня к принтеру, чтобы я смогла распечатать диплом, который необходимо сдать через двадцать пять минут, за четыре квартала отсюда.

Я стараюсь дышать равномерно и не сходить с ума, пока эти двое совещаются. Он скептически оглядывает меня.

— Беда в том, что многие приходят сюда со стороны. Не студенты, а хотят получить бесплатное обслуживание…

— В половине восьмого утра? Неужели?

Только не сорваться. Только бы не сорваться!

— Послушайте, я даже заплачу за бумагу. Давайте договоримся: вы следите, как я печатаю, и если мы вместе обнаружим что-то постороннее, не относящееся к диплому, можете вышвырнуть меня.

— Ну… — Он прислоняется к стойке. — А если вы из Колумбийского или еще откуда-то?

Со студенческим Нью-Йоркского? — Я помахиваю перед его носом пластиковой карточкой. — Думайте, Дилан! Для чего вам голова? И с какой радости я вдруг примчусь сюда с утра пораньше распечатывать диплом, если свой компьютерный центр находится в трех футах от моей комнаты в кампусе? О Господи, у меня нет больше ни минуты, чтобы спорить с вами! И что теперь? Меня из-за вас выгонят из колледжа или я получу инфаркт прямо здесь, на этом месте, если вы не дадите мне ПЯТИ ГРЕБАНЫХ МИНУТ НА ОДНОМ ИЗ МИЛЛИАРДА ВАШИХ СВОБОДНЫХ КОМПЬЮТЕРОВ!

Для пущего эффекта я стучу в такт словам ключами по стойке. Они тупо глазеют на меня, пока Лакированные Штаны взвешивают все «за» и «против».

— Ладно… так и быть… но если это не ваш диплом, придется его порвать.

Но я уже протискиваюсь к компьютеру, вталкиваю дискету в терминал номер шесть и как сумасшедшая кликаю мышью.

Медленно выплываю из глубин сна и отвожу свитер от лица, чтобы посмотреть время. Я отключилась почти на два часа. Слишком измученная, чтобы добраться до Джоша, каким-то образом, в полном тумане, я нашла этот убогий диван в дальнем углу вестибюля Бизнес-школы, где наконец меня окончательно свалила усталость.

Я сажусь, вытираю натекшую из уголка губ слюну, ловлю похотливый взгляд мужчины, листающего «Уолл-стрит джорнал» в соседнем кресле. Игнорирую его, вынимаю бумажник и ключи из импровизированного сейфа, а именно из-под собственной задницы, где они все это время пролежали в оранжевых подушках, и решаю побаловать себя настоящим кофе-эспрессо.

Иду по Ла-Гуардиа-плейс, где вовсю бушует весна. Майское небо ясно и безоблачно, а деревья перед «Ситибанк» усыпаны бутонами. Я улыбаюсь прохожим. Вот идет женщина, которая взяла быка за рога! Женщина, которая, несмотря на все бюрократические препоны, возможно, окончила Нью-Йоркский!

Я отношу пятидолларовую чашечку кофе на скамейку в парке на Вашингтон-сквер, чтобы понежиться на солнышке, и кладу голову на блестящую черную спинку скамьи из литого железа. В этот час в парке почти нет народу, разве что дети и торговцы наркотиками, но никто не в силах нарушить моего покоя.

К скамье направляется женщина, толкающая клетчатую прогулочную коляску с малышом и сжимающая под мышкой пакет из «Макдоналдса». Садится, поворачивает ребенка к себе лицом, вынимает два макмаффина с яйцом и отдает один питомцу. У наших ног сгрудились голуби, что-то выклевывая в кирпиче. Целый час остается до того, как нужно забирать Грейера из детского сада. Может, поискать в магазинных витринах какой-нибудь миленький сарафанчик, который можно надеть в теплый летний вечер, когда так хорошо пить с Г.С. мартини на берегу Гудзона.

Я наблюдаю, как женщина достает из пакета коробочку с яблочным пирожком, представляю восхитительный вкус, рассеянно смотрю на маленький рюкзак, висящий на ручке коляски. Да… пирожок и молочный коктейль, возможно, шоколадный…

Пытаюсь разобрать рисунок на рюкзачке. Маленькие грушевидные фигурки разных цветов… да это… это же телепузики!

Кофе попадает не в то горло, и я кашляю, выплевывая коричневую струю на добрых три фута.

О Господи. О МОЙ БОГ!

Я пытаюсь отдышаться. Испуганные голуби вспархивают. Перед глазами вспыхивает кадр за кадром: Хэллоуин, поездка домой, норковый воротник миссис N., дремлющий Грейер. Храп мистера N., и что-то непрерывно щебечущая миссис N. Я покрываюсь липким потом. Растираю рукой лоб, стараясь подстегнуть память.

— О мой Бог! — говорю я, отчего испуганная женщина собирает еду и пересаживается на ту скамью, что поближе к улице. В эти последние семь месяцев я каким-то образом ухитрялась начисто выбросить из головы, что, сидя в лимузине, согласилась на поездку в Нантакет! И что несколько порций водки с тоником побудили меня «подписаться» на эту авантюру!

«О. Мой. Бог!»

Я колочу кулаками по скамейке. Дерьмо! Не хочу, не хочу жить с ними в одном доме! Достаточно и того, что я терплю здесь, в городе, когда все-таки могу в конце дня удрать домой! И что теперь? Лицезреть мистера N. в пижаме? В нижнем белье? Да и увидим ли мы его вообще?

На что она надеется? На милый семейный отдых? Или они собираются разделить спальню ширмой? Избить друг друга до полусмерти веслами от каноэ? Поместить мисс Чикаго в домик для гостей?

Мисс Чикаго…

«МАТЬ ТВОЮ!»

Я вскакиваю, охлопывая себя. Мать твою, мать твою, мать твою! Ключи, кофе и бумажник на месте. Нет только гребаного конверта!

Я повторяю свой маршрут, мечусь по тем местам, где могла его оставить: в кафе, на оранжевом диване, около почтового ящика доктора Кларксона…

Стою, задыхаясь, вся в поту, перед справочной компьютерного центра.

— Слушай, ты, вали отсюда, иначе позову охрану, — шипит Дилан, стараясь принять грозный вид.