Глинтвейн для Снежной королевы - Нина Васина

– Старик, пойдем сначала в погреб, а? – попросила Лера. – А то мне страшно одной.

– Я пойду с тобой в погреб, – с готовностью бросился к ней Гоша.

– Молодые люди, у нас много дел – дом осмотреть, соседей обойти.

Лера молча развернулась и пошла через огород к участку Маруси. Гоша топтался на месте, не зная, что предпринять. Чтобы избавить его от мучений, Самойлов быстро отпер двери и ушел в дом.

Через час он разложил на плюшевой скатерти круглого стола всю свою добычу. Иконки, молитвенник, старую Библию, фотографии в конверте, квитанции об оплате счетов и несколько здравниц – небольших, размером с открытку, отпечатанных на хорошей глянцевой бумаге репродукций известных икон с восславлениями бога.

В это время, с трудом откопав заваленный снегом проход к двери погреба, молодые люди спустились вниз. Не выдержав испуганного близкого дыхания девочки, Гоша осторожно прижал Леру к себе и попробовал успокоить ее своими объятиями. Лера не сопротивлялась. Когда Прохор Аверьянович рассматривал, поднеся к окну, ту часть открытки, на которой указываются реквизиты типографии, они уже целовались, чутко подслушивая движения друг друга. Гоша в какой-то момент забылся и занялся расстегиванием куртки на Валерии.

– Нет, – сказала она ему в рот.

Он не услышал, теряя голову, тогда Лера стала шарить рукой, ища на полке среди ящиков и коробок предмет потяжелее. И вдруг напряглась и с силой оттолкнула его. Гоша, еще не очнувшись, не сразу разобрал, что в ее руке – роликовый конек.

Она вышла из погреба и закричала, подняв лицо к небу, и от этого крика Прохор Аверьянович выронил открытку и бросился к двери.

А Гоша не мог сдвинуться с места. Ему вдруг показалось, что из темной норы погреба, как из преисподней, на него выплыли желтые глаза дьявола. Глаза приближались, раздалось тихое шипение, как будто где-то выпускали воздух из баллона, и Гоша не знал – перекреститься ему или запустить в желтые глаза чем-нибудь тяжелым. И пока он думал, страшный зверь с воем прыгнул, оскалив клыки. Гоша присел, закрыв голову руками, и тем самым спас ее от глубоких царапин – пострадали только тыльные стороны ладоней: отталкиваясь в прыжке от перекрещенных ладоней лапами, большой одичавший кот располосовал их, как острыми лезвиями.

Квартира

В Москву они вернулись обессиленными, стыдя себя нещадно. Лера – за то, что не искала брата в деревне и даже не позвонила тогда Анне Родионовне. Самойлов – за то, что бросился из дома на крик девочки с твердым намерением пришибить своего сексуально озабоченного напарника, и, только увидев его окровавленные руки, смог хоть как-то себя утихомирить. А Гоше было стыдно вдвойне – за попытку опять преодолеть силой сопротивление девочки Леры и за cвой испуг перед каким-то бродячим котом.

Только все собрались разбежаться по разным комнатам, как зазвонил телефон. Маруся спрашивала, как съездили.

– Лера нашла в погребе роликовый конек, – с неохотой пробубнил в трубку Самойлов. – Гошу оцарапал снежный барс. Что? Водятся, водятся! А я думаю, что нашел мальчика.

– Что ты сказал? – вышла из гостиной Лера.

– Тебе я ничего не говорил, это я пыжился перед Марусей Мукаловой.

– А мне? Скажи мне!

– Завтра скажу. Нужно сделать несколько звонков. Так просто нас в мужской монастырь не пустят, а если и пустят, мальчика не покажут.

– Я тебе не верю, – пристально вглядываясь в лицо Самойлова, покачала головой Лера.

– Я сам себе не верю, таким все кажется очевидным.

– А когда мы туда поедем? – Леру даже затрясло.

– Девочка, остынь! Сначала в ход пойдет дипломатия. Без разрешения какого-нибудь важного церковника для нас все двери и рты будут закрыты. А в этой области я никудышный дипломат. Буду просить, чтобы начальник страховой компании поднял свои связи. Все это не так просто и быстро делается. Пойдем лучше в кухню, перебинтуем руки Игорю Максимовичу и будем пить чай.

– А мне кажется, что у нас нет времени! Если ты его нашел, могут найти и другие! Те, от которых он убежал в Рыбном переулке.

– Не заводись. Не так уж много живого поделочного материала можно вывезти из Москвы. Я думаю, у них по живым аномалиям был один человек, и по анатомическому материалу – тоже один. Я так думаю. Они оба сейчас за решеткой. Не заводись.

– На чем попался тот, который крал живых? – никак не успокаивалась Лера.

– На ней, – Самойлов подвел Леру к стенду. – На девочке с жабрами. Он поселился рядом, пас ее больше года, все обставил с виртуозностью настоящего разведчика, а погорел на случайностях – у девочки оказалось слабое сердце, а вызванная потом спецмашина для перевозки анатомического материала попала в аварию.

– Почему они стали вывозить живых? Разве для скульптур этого доктора не все равно?

Самойлов задумался:

– У Гоши по поводу девочки с жабрами была своя теория. Об аквариуме. Он тебе потом расскажет, если захочешь послушать страшилку на ночь. А что касается твоего брата… Уверен – он был нужен только живым. Знаешь, что мне в Воронеже сказал Змей Горыныч? Что церковники держат у себя мальчика с крыльями – ждут, когда они вырастут, чтобы показывать его потом людям как ангела. Что-то мне подсказывает, что в медицинском центре доктора Хигинса детей с подобными аномалиями тоже бы растили, наблюдая за развитием этих аномалий. Вот и задумайся – прячут божьи люди твоего брата от злых людей или растят себе на пользу? Спешить здесь нельзя.

В кухне, пока Самойлов занимался приготовлением заварки, Гоша, стиснув зубы, пытался невзначай прикоснуться своей коленкой к коленке девочки Леры, пока та отрывала от ран на его руках присохшие бинты.

– Игорь Максимович хотел спросить, не поменяешься ли ты с ним квартирами. Да, Игорь Максимович? – выдала Лера за столом перед чашкой чая.

– У меня однушка в Южном Бутове, вряд ли Прохор Аверьянович согласится обменять такую квартиру в центре… – растерялся Гоша.

– Ему все равно, он на днях улетает в Индию.

– Да? – удивился Гоша.

– На днях?! – чуть не подавился Самойлов.

– Конечно, а что тянуть-то? Дело о фирме, которая вывозит тела и живых людей для скульптурных поделок доктора Хигинса, будет закончено, как только мы заберем из монастыря моего брата.

– Я что-то пропустил? – жалобно посмотрел Гоша на Самойлова. – Вы не будете искать хозяина ХКК?

– Что это такое? – спросила Лера. – Похоже на кашель?

– Хозяйку, – поправил Самойлов. – Хозяйку организации Христианский Красный Крест. Я, собственно, ее вычислил, она есть на моем стенде, все элементарно. А искать… Ее искать не надо, она не прячется. Даст ли Башлыков против нее показания – вот вопрос. Может ведь так случиться, что прямой контакт у них был только через Попакакиса. Что делает ревность с женщиной – страшное дело! – покачал он головой.

– Так ты согласен? – напирала Лера.

– На что? – очнулся от раздумий о женской ревности Самойлов.

– На обмен с доплатой? Есть у тебя доплата? – повернулась Лера к Гоше.

– Что? Нет, это несерьезно, у меня не наберется больше пары тысяч в долларах.

– Отлично! – обрадовалась Лера. – Как раз хватит на самолет до Калькутты. И даже на рикш до этого твоего… Мачили… и так далее.

– На рикш не хватит, это далеко от Калькутты, – поправил ее Самойлов, внимательно всмотревшись в глаза девочки. Он ничего в них не нашел – никакого намека на малейшее объяснение ее внезапного интереса к квартирному вопросу.

– Насчет этого не волнуйся. Мы тут немного обживемся в твоей квартире и не позже чем через неделю пришлем тебе много денег. Да, Игорь Максимович? – спросила Лера.

Гоша застыл, не решаясь даже глаз поднять на девочку, чтобы не наткнуться на насмешку.

– Да? – Лера повысила голос.

Он поднял глаза. Лера смотрела, выжидательно подняв брови – торопя с ответом.

– Я… – начал было говорить Гоша и вдруг выпрямился и посмотрел ей в лицо открытым радостным взглядом. Он все понял – кладовка! – Конечно! – громким уверенным голосом продолжил Гоша. – Хоть сейчас! – взял руку Леры и пожал ее, торжествуя.

Самойлов совершенно растерялся. Он вынужден был признаться самому себе, что ни черта не понимает в чувствах нынешней молодежи.

Башлыков

На следующий день – это был четверг – предстояла решающая беседа с Башлыковым. Тот появился в комнате для допросов – бодрый, подтянутый, выбритый и с легким запахом хорошего одеколона. По всему этому Самойлов для себя решил, что разговора может не получиться. А Колпаков, наоборот, удовлетворенно кивнул.

– Сдает мужик. В камере права качать начал. Деньги тратит на свой внешний вид. Это в зоне первый признак волнения и попытки побороть отчаяние.

– Вы знаете эту женщину? – протянул Самойлов фотографию.

Башлыков посмотрел на фото. Потом – на Колпакова.

– Я не уголовник, – сказал он. – Пусть меня судят, но только за убийство по неосторожности.