Край - Ян Кошкарев

Уже произнося эту страшную фразу, Лизка поняла, что говорить ее не следовало. Кто знает, как Ольга отреагирует на правду. Возраст опасный, взрывной. Буквально на днях по телевизору седовласый профессор в очках полчаса растекался мысию по древу, что подростки и юноши чувствительны, эмоционально не уравновешены и в ранней юности отличаются девиантным поведением, поэтому могут и повеситься от депрессии, вызванной неудачным замечанием.

– Врешь!

– Вру, – согласилась Лизка, пойдя на попятную.

– А если не врешь? – Ольга прищурилась, пытаясь по внешнему виду матери определить, как в действительности обстоит дело.

– Это я тебя утихомириваю. Привлекла внимание нестандартной фразой. Есть такой прием в педагогике.

– Поклянись здоровьем бабушки!

– Детский сад какой-то! – возмутилась Лизка.

– Поклянись! – упрямо твердила Ольга, и ничего не оставалось, как пообещать:

– Честное слово!

– Клянусь здоровьем матери, – подсказала Ольга.

– …клянусь здоровьем матери!

«Я же не сказала, в чем именно клянусь», – подумала Лизка, тайком скрестив пальцы и по-детски радуясь собственной хитрости.

44.

Работать становилось тяжелее. Раньше Саня ездил на «раскопки» с мыслью отдохнуть от суеты и неподвижно посидеть на раскладном стульчике, наблюдая за сыплющейся из-под луча краенитовой пылью. Зрелище завораживало похлеще текущей воды или огня, пожирающего сухие ветки.

Чтобы окончательно не отупеть, брал в дорогу книги – в основном, справочники по физике. У Тальберга нашел самоучитель иностранного языка и попытался изучать, надеясь попрактиковаться на Шмидте. Но дальше определенных и неопределенных артиклей дело не пошло, да и слова категорически отказывались запоминаться. Саня водрузил книгу на полку и вернулся к учебникам.

Однако в последние дни ситуация кардинальным образом поменялась. Вокруг места добычи растянули ту самую сетку, о которой Кольцов докладывал Платону. Но защищала она не от потенциальных взбесившихся зайцев, а от реальных недовольных людей, толпившихся за ограждением и выкрикивавших лозунги и проклятия на любой вкус. Если бы их пожелания сбылись, Саня давно бы умер от огромной кучи редких болезней – даже от побежденных медициной в позапрошлом веке.

За периметром стояли люди в форме и наводили на митингующих страх суровым взглядом и старыми автоматами. Небольшой положительный эффект имелся – толпа боялась приближаться, но крики тише не становились.

Теперь голова ныла не только от Края, но и от непрерывного шума. Количество протестующих менялось – иногда их ряды сокращались до двух человек, особенно в будний день утром, а по субботам доходило до трех десятков.

Саня пытался игнорировать галдеж, углубившись в учебники. Крики постоянно отвлекали и дальше первой главы он не продвинулся. Ситуация напоминала древнюю пытку, когда капли воды падают жертве в темечко день и ночь, отчего человек испытывает сильное истощение и медленно сходит с ума.

– Надоело, – возмутился Плотников, внешне казавшийся непробиваемым. – Пойду завтра к Кольцову и потребую меня назад вернуть, а иначе рассчитаюсь отсюда к чертовой бабушке.

– А зарплата?

– С этой работой скоро все деньги на лекарства начнут уходить. Я на такое не подписывался.

«Хорошо ему, – подумал Саня, – он-то краенит не выносил за пределы института, на него у Платона компромата нет». Впрочем, кто знает, может, у Платона на каждого припрятана папочка с тесемочками.

– А мне придется просиживать здесь до скончания века, – сказал Саня с завистью.

Плотников действительно не выдержал и написал заявление. Кольцов хотел вернуть его на прежнее место, но Платон не разрешил, поставив ультиматум – или в группе добычи, или нигде. Семен твердо решил увольняться, но Платон настоял на отработке положенных двух недель.

Плотников ставил в карманном календаре крестики в ожидании последнего дня, производя эту процедуру каждое утро перед выездом.

– Не понимаю, зачем добровольно мучиться? – говорил он. – По закону я вправе отказаться от работы, если сочту ее опасной для здоровья.

Саня молчал. Он мучился отнюдь не по своей воле, но не мог поделиться секретом.

Платон не унимался и поставил задачу нарастить темпы производства. По всей вероятности, он предчувствовал, что «лавочку» по добыче краенитовой пыли в ближайшее время прикроют, и старался наработать запасы на будущее.

– Больше! Нужно больше! – требовал Платон, просматривая журнал. – Не годится.

– Не получается. Скорость реза стабильна, работа длится девять часов в сутки – это дольше рабочего дня.

– Тебе платят достаточно, чтобы ты тут ночевал, – сказал Платон сквозь зубы. – Если понадобиться, будешь круглосуточно там торчать.

Саня впервые заметил, что у Платона трясутся руки, а в бегающих глазах прячется страх.

– А как же запрет на пребывание у Края более двенадцати часов?

– Законы для слабых, сильные умеют через них переступать, – отрезал Платон. Это было замечание из той же серии, что и «нет», означающее «да».

– А несчастные случаи? – робко промямлил Саня, понимая бесполезность любых логических доводов.

– Сказки для запугивания наивных. Не верь в подобную чушь и дольше проживешь.

Это были слова человека, не приближавшегося к Краю ближе, чем на километр. Саня чувствовал такую слабость и боль в суставах, что без постоянного употребления таблеток разучился спать.

– Свободен! – Платон махнул рукой, словно отгонял надоедливую муху, и потерял интерес к дальнейшей беседе.

Саня покорно отправился на «раскопки», силясь выполнить план, установленный на день. Как ни старался успеть в десятичасовой срок, отказавшись от перерывов, норма выполнялась лишь на две трети. Беспрерывный режим для установки мог окончиться плачевно – в летнюю жару система охлаждения едва успевала справляться с избытком тепла.

– Что ты творишь? Умом тронулся? – вскричал Плотников. – Аппаратуру угробишь!

Вместо ответа Саня показал ему норму.

– У них там крыша поехала? – продолжал возмущаться Семен. – На людей наплевать. А когда жареный петух клюнет, начальство врассыпную по кустам – мы, дескать, ни при чем, указаний не давали, – посетовал он, а потом успокоился и спросил: – Что делать думаешь?

Саня признался, что собирается работать допоздна, пока не сделает «урок», и рассчитывает на поддержку Плотникова.

– Ну уж нет, – заявил Семен. – Какой смысл? Отдашь ты последние силы, кровь из носу выполнишь сегодняшний план, а завтра-то он никуда не денется – начинай по новой. И никто спасибо не скажет. Нет уж, я не амеба, чтобы покорно выполнять хотелки большой «шишки». Никакая мразь не смеет использовать меня, словно робота. Я ухожу. Пусть хоть под суд волокут, а с меня довольно, я к установке пальцем не прикоснусь.

Он развернулся и забрался в микроавтобус, усевшись рядом с водителем. Люди с плакатами уже исчезли – в отличие от Платона, они безоговорочно верили во вред длительного нахождения у Края.

Саня остался сидеть возле натужно шумящей установки. Он видел, колебания нагретого воздуха над корпусом и понимал, что возможности техники на исходе и срочно необходимо сделать перерыв. Но тогда они проведут здесь лишние полчаса.

Водитель переговорил с Плотниковым, вылез из микроавтобуса и подошел к Сане, уставившемуся на светящуюся точку в стене.

– Александр Сергеевич, ехать пора, – обронил он. – Охрана волнуется. Время капает, – он постучал указательным пальцем по циферблату наручных часов.

Саня огляделся. Охранная служба отошла от Края подальше и с опаской