Любера. От дворовых банд до криминальных бригад - Валерий Михайлович Карышев

– Работа у вас такая, – сказала Жанна.

Я кивнул головой.

Неожиданно раздался звонок мобильного телефона.

– Твой? – сказали мы с Жанной одновременно.

Звонил мой.

– Слушаю, – сказал я.

– Как дела? – услышал я в трубке голос Павла.

– Работаю по намеченной программе, в тюрьму собираюсь. Ты-то где пропал? Завис у девчонки?

– Да, типа этого.

– Ты когда появишься?

– Тут дело срочное возникло. Нужно встретиться, поговорить.

Павел говорил какими-то отрывочными фразами, голос его как будто доносился издалека.

– Ты откуда звонишь? Тебя очень плохо слышно. Из машины, что ли?

– Из машины, прием плохой. – Опять наступила тишина. Создавалось такое впечатление, что телефон работал, только когда он говорил, а когда не говорил – отключался.

– Хорошо, где мы с тобой встретимся? Подъезжай сюда, ты тут давно не был. Тут уже и горничные спрашивали, – пытался я подколоть Павла.

– Нет, приехать не могу, – ответил он. – Но дело действительно очень срочное. Подъезжай ты.

– Но куда я подъеду?

– Ты знаешь бар напротив Госдумы? «Парадиз» называется.

– Да, знаю.

– Давай в три часа. Успеешь?

Я посмотрел на часы.

– Думаю, успею.

– Ну, значит, в три часа в баре, договорились?

– Да, договорились.

Павел даже не сказал своего традиционного «пока». Странный звонок! Почему встреча назначена именно в этом месте? Почему он не может приехать к нам? Павлу очень нравилось в пансионате, и он всегда старался поскорее вернуться сюда. А сегодня – все наоборот.

Жанна взглянула на меня вопросительно.

– Павел приехать не может, говорит – срочное дело, предлагает встретиться в баре.

– Что-то мне не нравится этот звонок, – помолчав, сказала Жанна. – Женская интуиция подсказывает – что-то не так.

– Да что ты! Звонит же человек, нормально разговаривает. Да и потом, кому он нужен?

– Не знаю. В последнее время он часто бывает в банке. Может быть, что-то там произошло?

– Ну да, конечно, – крупный революционный переворот, смена власти, – усмехнулся я. – Что тебя может удивлять в этом звонке?

– Что в нем необычного? Да то, что он каждый день звонил мне и докладывал обстановку по банку. А последние несколько дней не звонил.

– Ну правильно, может быть, завис где-то, у девчонки какой-нибудь. Ты же сама это говорила. Ему разве до банка?

– Может, ты и прав, – улыбнулась Жанна. – Может, мне все мерещится?

– Конечно, мерещится! Давай будем попроще. Если пугаться собственной тени, то лучше… – я помолчал, не зная, что сказать, чтобы успокоить Жанну.

Через несколько минут я сел в машину и направился в сторону Коломны. Все время думал о словах следователя, что Валентину находиться в следственном изоляторе этого города стало небезопасно, что над ним может нависнуть какая-то угроза.

Подъехав к изолятору и заполнив все необходимые документы, я прошел в кабинет. Вскоре появился Валентин. Бог ты мой! Я был ошарашен. Лицо его было в ссадинах, синяках, под глазом кровоподтек. Глаз был почти полностью закрыт. Нетрудно было догадаться, что Валентин подвергся серьезному избиению.

– Что случилось? – спросил я.

– С кровати упал, – ответил Валентин. – Не повезло, – и он оглянулся на конвоира, который еще не вышел из кабинета, улыбнувшись с иронией. Как только конвоир ушел, Валентин сразу же схватил меня за руку. – Представляешь, – сказал он, – меня вчера в камере избили. Но я им, гадам, тоже дал!

– Погоди, рассказывай все по порядку. Что случилось?

– Понимаешь, вроде формально бытовая причина. Кто-то на кого-то не так посмотрел, я что-то не так сказал, зэки, как они говорят, все на взводе. Вот и отдубасили меня всей камерой. Били ногами, с кровати ночью сбросили.

– А какая была причина на самом деле?

– Да никакой.

– Вспомни хорошенько, может быть, ты что-то все же сказал опрометчиво? Может быть, ты не знаешь тюремных законов?

– Нет, – сказал Валентин, – я тюремные законы знаю не хуже тебя.

– Откуда? – улыбнулся я.

– Была возможность изучить. Все я делал правильно, никаких нарушений, проколов, подстав – все шло нормально…

И тут я вспомнил предостережение следователя и встречу с братвой. Я коротко рассказал Валентину обо всех событиях, которые произошли за последнее время.

– А братва Кузи после встречи с тобой осталась у тюряги или поехала по своим делам? – спросил Валентин.

– Я на это не обратил внимания. По-моему, они остались.

– Все ясно. Наверное, деньги кому-то забашляли, вот и выполнили со мной профилактику.

– Хорошо, – сказал я. – Когда происходило твое избиение, тебе никто ничего не говорил, никаких угроз, никаких пожеланий не было?

– Нет, ничего не говорили. Просто молча били, и все.

– Ну хорошо, а администрация?

– А что администрация? Утром на поверке меня спросили, почему у меня такой внешний вид. Мне что, нужно было сказать, что меня соседи по камере избили? Считай, тогда я смертный приговор себе подписал бы. Ну, сказал, что с кровати упал. Но они, конечно, все сами знают. У них игра такая, делают вид, как будто ни при чем, и никто ни в какие дела не вмешивается.

– Да, дела, – сказал я. – Видишь, не случайно следователь меня предупреждал. Вообще создается такое впечатление, что следователь заодно с братвой.

– Но его же отстранили! – сказал Валентин.

– Да, отстранили. И сейчас назначили нового. Твое дело взяла областная прокуратура.

– Вот и прекрасно! Теперь надо бы добиться, чтобы меня в другой изолятор направили.

– В какой другой? В московский тебе не полагается – ты за областью числишься. Ногинск?

– В Ногинск я не пойду, говорят, что там еще хуже. Слушай, у тебя есть какие-то связи в ГУИНе? Поговори, чтобы меня все же в Москву перевели.

– В Москву? Попробую, хотя это маловероятно.

– Как у Паши дела? – спросил Валентин.

Я рассказал о пропаже Паши и о его сегодняшнем звонке.

– Да ну, – улыбнулся Валентин, – разве это пропажа? Паша – настоящий кот, небось по своим кошечкам ходит. Это не пропажа. А что касается его встречи с тобой – не хочет он ехать в пансионат, может, считает, что далеко, не хочет далеко от кровати отъезжать. Хочет какую-то информацию тебе скинуть, а потом опять к кошечке завалиться поскорее! В общем, если что-то интересное будет, то сразу приезжай ко мне.

– Конечно, приеду.

– А что там Жанна делает? Как она?

– Да нормально.

– Тоскует, грустит?

– Да.

Валентин взглянул в сторону окна. Мне стало немного не по себе. Конечно, он не может ни о чем догадываться. Но самому мне неприятно. Как-то не по-людски получается – человек закрыт в тюрьме, а я пользуюсь его женой. Хотя, конечно, она сама предложила. Но я мог и отказаться.

– А что Машуня? Ты так и не выходил с ней на связь?

– Не выходил.

– Позвони ей еще