Амулет воинов пустыни - Райнер Шрёдер

Теперь положение Герольта стало исключительно опасным: человек, убивший Хасана, отскочил к своим товарищам, а затем уже вместе с ними начал наступать на тамплиера слева. Герольт отбивался сразу от двоих слуг Черного Князя. Ему пришлось отступить, чтобы уклониться от меча своего врага, пытавшегося поразить его с левой стороны. Дважды рыцарь чудом избежал смерти, отделавшись лишь легкими ранениями. При третьей атаке искарисов он ошеломил врагов тем, что прыгнул навстречу одному из них, до того как тот успел нанести удар.

Герольт изо всех сил резанул своим мечом по мечу искариса. Удар был настолько сильным, что высек искры. Руку Герольта пронзила острая боль, которая тут же отозвалась в плече. Однако сильный удар достиг своей цели: он отбросил руку искариса, и на мгновение грудь врага осталась без прикрытия. Герольт вонзил острие меча в сердце апостола Иуды, стоявшего слева, и тут же дернул клинок на себя, чтобы отразить удар второго врага, заносившего свой меч с правой стороны.

Однако на это у Герольта времени уж не оставалось, поскольку в процессе выпада вперед и возвращения в прежнюю позицию он потерял равновесие. Рыцарь споткнулся, и в этот момент искарис начал опускать свой клинок на его затылок.

Внезапно к ним метнулась тень. Это был Морис, и он вовремя успел ударить по мечу искариса.

— Вонючий скот, тебе следовало бы выучить правила честной драки! — крикнул француз. — Боюсь только, времени у тебя на это уже не осталось! — и в тот же миг он взмахом меча отсек от туловища голову апостола Иуды.

Герольт уже успел выпрямиться.

— Весьма признателен за помощь, ваша светлость! — крикнул он Морису.

— Всегда к вашим услугам, господин рыцарь-разбойник! — насмешливо ответил француз, оглядываясь в поисках следующего искариса. Но на его долю уже ничего не осталось. Мак-Айвор, Тарик и три бедуина сражались очень храбро. Все искарисы были мертвы. Но вместе с ними на каменистой земле лежал и погибший Хасан. Гариб был тяжело ранен в левое бедро. Остальные отделались сравнительно легкими резаными ранами.

Хабир и Джамал наложили раненому Гарибу повязку. Оказать ему более серьезную помощь сейчас было невозможно. Хасана они похоронили в песке у подножья дюны. Положив погонщика в могилу, бедуины произнесли короткую молитву, засыпали его тело песком и навалили сверху камней. Все это было сделано без лишних слов и, как могло показаться со стороны, без чувств. Ведь в пустыне смерть угрожает бедуину на каждом шагу.

— Этот сброд мы оставим здесь, — сказал хабир, посмотрев на мертвых искарисов. — О них позаботится пустыня. Они это вполне заслужили.

Из верблюдов врага путники отобрали для себя только двух. Обследование провианта и бурдюков поверженного воинства показало, что искарисы ушли в пустыню налегке и долго там оставаться не собирались. Поэтому хабир решил взять только двух сильных верблюдов и несколько бурдюков с водой. Остальных животных Селим Мабрук напоил из последнего бурдюка и предоставил самим себе.

— Если эти верблюды хотя бы немного обучены, они сумеют найти дорогу назад. Если же нет… — Бедуин равнодушно пожал плечами. — Иншалла!

Беатриса, которая немного оправилась от пережитого страха, самыми высокопарными словами расхваливала хитрость и храбрость рыцарей. Но когда девушка узнала о решении Селима Мабрука оставить верблюдов на произвол судьбы, она вышла из себя.

— Хабир, как вы можете это делать? — спросила она, требуя от Мориса дословно перевести ее слова. — Ведь они умрут от жажды!

Но Селим уже готовил караван к уходу, потому что не желал ночевать рядом с покойниками.

— На все воля Аллаха, — объяснил он. — Кроме того, верблюды не могут умереть от жажды. Если они и погибнут, то только от голода.

С этими словами хабир отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и начал седлать животных.

Позднее Тарик объяснил Беатрисе, что верблюды — это жвачные животные, которые используют воду из своих внутренних запасов для переваривания пищи в переднем желудке. Если эти запасы иссякают, пища превращается в клейкую массу и забивает пищевод. И тогда верблюды погибают, даже если их передние желудки все еще полны еды.

Караван двигался по ночной пустыне в полной тишине. Лишь изредка ее нарушали стоны раненого Гариба. Он сидел на своем верблюде, скорчившись от боли и прижимая руку к больному месту. И все же Селим Мабрук остановил караван лишь через два часа, когда каменистая равнина осталась позади и путники оказались между двумя цепями дюн. Там хабир и решил разбить ночной лагерь.

Когда сестры уже отошли ко сну, а рыцари сидели у подножия странствующей дюны и вспоминали события минувшего дня, Тарик тихо произнес:

— Нас спасла зоркость хабира, да отблагодарит его Всевышний! Если бы он не заметил искарисов, сейчас мы бы лежали там, на камнях.

— А Святой Грааль был бы утрачен, — прошептал Мак-Айвор. — Когда я представляю себе это, мороз продирает меня до самых костей.

— А я думаю, что самой большой опасности мы уже избежали, — с довольным видом произнес Морис.

— Да, но на пути к морю и порту нам еще предстоит трудная дорога по коварной пустыне, — напомнил друзьям Герольт.

Никто из рыцарей в этот вечер не мог и подумать, что новой смертельной опасностью им грозит вовсе не жестокая природа. Спустя четыре ночи «волки пустыни» оказались настолько уверены в своем превосходстве, что осмелились присесть к костру путников!

7

За прошедшие четыре дня рана Гариба воспалилась настолько, что он уже едва держался в седле. Езда на постоянно качавшейся спине верблюда усиливала боль в теле погонщика, и поэтому путники были вынуждены постоянно делать получасовые привалы.

Если прежде Беатриса пребывала в мрачном настроении и изматывала всех своими постоянными жалобами, теперь она вдруг проявила себя с другой стороны. Во время коротких привалов за Гарибом ухаживала именно она, и делала это на редкость умело. Девушка промывала рану от гноя и накладывала на нее новые повязки. Это не только мирило Беатрису с Герольтом, Тариком и Мак-Айвором, но и вызывало уважение к ней со стороны Селима и Джамала.

На четвертый день после схватки с искарисами, когда караван стал собираться в путь после полуденного привала, подул горячий южный ветер, который бедуины называли кибли. Они боялись его больше всего на свете.

— Да не позволит Аллах перерасти этому ветру в самум, — озабоченно сказал Джамал. — Такая песчаная буря может длиться много дней. Однажды я вынес пять дней такой бури — хвала Аллаху, это случилось в оазисе. Когда буря застает караван вдали от источников, ему приходится очень плохо. Верблюды теряют много сил, а воды расходуется гораздо больше, чем в обычное время. Намного больше.