Мир в подарок. (Трилогия) - Оксана Демченко

Тяжестью давило знание, что названую сестру он никак не убережет, и все равно надо без надежды пытаться. Хоть ее. Наири недовольно нахмурился, припоминая метнувшуюся мимо девочку в разодранной рубахе. Повезло им встретить Тин в этот именно вечер. Матери иллы он в свое время ничем не помог.

Если не считать гибели кровного отца Митэ.

Ублюдок вернулся, заподозрив дар у дочери. Скорее даже, решил проверить из самомнения: его ребенок должен быть особенным. Хозяин Ная был в «веселом доме», где держали Карис, а араг – он тогда изображал полное подчинение, готовя очередной побег, – на темном дворе при конях.

Илла приехал один и спешился рядом, он довольно ухмылялся, почуяв дар. Может, его, Ная? А может, и Митэ, Тин права, у девочки явный талант. Красивый был ублюдок, дочь на него внешне сильно похожа. И еще этот странный багровый оттенок волос, редкий признак илла, живших на берегу южного океана. Окаянный уже открыл рот, чтобы позвать слуг, да так и умер со смятым горлом и сломанной шеей. Наири с тех пор знал, что убить тварь можно, если действовать достаточно быстро. Даже ожогов не получил, по которым обычно сразу находят убийцу. Позже, когда становилось совсем худо, он вспоминал ту ночь и радовался своему знанию. И тому, что его так и не поймали. Хозяин развлекался до утра, араг успел давно припасенным подобием ключа отомкнуть свою цепь и основательно упрятать тело, – через две недели лишь нашли, на другом конце города. А коня он вернул к коновязи у казарм храмовников, там еще позже разобрались. Лошади–то храмом были закуплены на Дарс все одной масти, темно–рыжие, седла и сбруя казенные.

Почти месяц городские жрецы и храмовники, так и не объявившие о происшествии, – ведь окаянного нельзя так просто уничтожить, это подрывает страх, – искали убийцу без шума, но основательно. Но город шептался, такое не спрячешь. Най узнал об этом едва непоследним в Дарсе: он сперва в беспамятстве лежал на центральной площади со спущенной в очередной раз за неудачный побег шкурой, потом голодал в тесной клетке, а Карис его почти каждый день кормила. Ее били за отлучки, но робкая танцовщица все равно носила еду. И как–то виновато прятала свежие синяки. Она всех жалела, кроме себя. Но об этом он брусу не станет рассказывать.

Араг скосил взгляд на юного упрямца. Толковых мыслей от спутника Наири не ждал, но на более спокойное и содержательное продолжение разговора рассчитывал. Хотел понять причины, толкнувшие мальчишку на длинный и безнадежный переход по пустыне. Такое редкое упорство заслуживает внимания.

– Я не могу вернуться, – наконец тяжело выдохнул брус. – Меня смотрители не забрали два года назад, болел, сочли бесполезным. А вот Лиасу увезли в начале лета. Говорили ей, что лучше смерть, но только это одни слова. Разве на нее можно руку поднять? Старики сказали: Саймир, ты здоровый, по осени выбери другую невесту, твоя Лиаса умерла. Надо семьей жить, род продолжать. Тогда я ушел.

– Тебе не нужна другая? – улыбнулся араг. – Почему ее забрали летом?

– Дар, окаянные сказали, очень яркий. Она вообще удивительная. Такая ясная, светлая, к ней душа тянется. И очень красивая.

– Плохо. Врать не стану, хуже некуда. Девочку повезли наверняка в столицу, может, даже к черной княжне. В Карне страшнее Катан–жи нет зверя.

– Что они сделают? – губы дернулись болезненно. – Заклеймят и в клетку?

– Она светловолосая?

– У Лиасы волосы цвета степного молока, нагулянного на полыни, – улыбнулся парень, наконец дернув вверх уголки губ. – Тепло–белые, с таким ясным блеском – вроде даже голубоватым. А что, это важно? Необычные волосы, я думал, найти ее легко будет.

– Считай, всех красивых беловолосых брус и арагни в столице забирает один перекупщик, – неохотно пояснил Най, все больше жалея о начатом разговоре. – Это, конечно, только слухи. Больше о них никто ничего не знает. Правда, опять же ползут сплетни…

– Говори, я и так уже все самое страшное передумал, – кивнул парень. – Два месяца с лишним прошло, разное могло случиться.

– Младший княжич без ума от блондинок. Для него половина придворных девиц осветлилась. Говорят еще, сестра его любит все держать под контролем и конкуренток в управлении своим глупым родичем не терпит. Именно она, по слухам, снабжает Катан–Го рабынями и подогревает его странные наклонности.

– Странные?

– Я был недолго у купца, который торговал дорогими женщинами для знати. Старая илла им убирала волосы и красила лица. Она служила много лет во дворце и рассказывала мне раз шепотом, что в покоях Го иногда страшно кричат ночами, а утром немые рабы его сестры затирают кровь. – Най торопливо продолжил, заметив посеревшие губы спутника: – У твоей невесты дар, ее не убьют. Если слухи правдивы, ее, возможно, лишат языка. Но жить будет.

– Правдивы, – брус ответил почти неслышно. – Я не смог спать пять ночей назад, впал в тупое оцепенение и почудилась такая жуть беспросветная… Лиа всё звала, ей было больно, страшно. Невозможно плохо. Я и раньше слышал ее голос во сне, но никогда не испытывал беспросветного отчаяния. А потом стало темно, пусто. Или она умерла, или не хочет жить.

Най устало стер с лица песок, брошенный ветром, заодно прогоняя и тени прошлого, так навязчиво преследующие его сегодня.

«Не хочет жить». Он тоже не хотел, было время. Но ему досталось меньше. Молодой, сильный, здоровый – воин. Всегда оставалась надежда сбежать, наполнявшая жизнь смыслом. Правда, он дорого оплатил свою свободу. Разучился видеть хорошее и перестал верить людям.

Больше всех своих хозяев вместе он тогда возненавидел Тиннару. С первого взгляда. Потому что в ней был свет, на который нет права у покупающих людей, как скот. Он сразу решил убить ее, едва травница покинет город. Сперва лишь чтобы облегчить побег, а потом и прочее накопилось. Уверенность в своей правоте росла с вечера, и в первое утро он уже хотел взять плату с хозяйки за глупую доверчивость отмытой и приодетой Митэ, за легкое согласие помочь без предъявления особых условий, за возвращенное здоровье, за свою благодушную сытость и отдельную постель с настоящим чистым бельем, за разговор на равных. Так обманывают самые подлые. Так больнее всего, потому что ей хотелось поверить, и незнакомое тяжелое сомнение в своей правоте толкало на торопливые решительные шаги: еще неделя – и он будет хвостом вилять не хуже Митэ. Как пес.

Но первую ночь он провалялся в забытьи, во вторую Тин не было рядом. А про третью думать до сих пор тошно. Карис говорила, можно простить все. Только не то, что он натворил, любая слепота должна иметь границы.