Герой Бродвея (сборник) - Вилли Конн

— А пес его знает. — Дима Косоротый почесал «тыкву», — у нас бомжа одна, нам чужих не надо.

— Так и я бомжа! — просиял мгновенно сориентировавшийся Жорка.

— Ты, бляха, скажи тогда, в чем бомжовское счастье? — этим вопросом Бляха Мул придавил несчастного Жорку, как клопа к стенке.

— Э…, папа, счастье-то — оно, как норма выпивки, у каждого своя, — неуверенно ответил Полтишок.

— Верно, ядрен корень, — усмехнулся Мул, — вот мое счастье, к примеру, спокойненько так распить бутылочку водочки на мусорном бачке. И ничего — ни гастритов, ни колитов. Вот мы сейчас и посмотрим, какой ты бомжа.

Перед Жоркой поставили стакан водки и помойное ведро, из которого торчал старый ботинок.

— Эх, ма! Где наша не пропадала! — Жорка, единым махом осушив стакан, сунул руку в ведро.

— Ты буцу, буцу бери. Моя она, на кожаном ходу, — ласково предложил Дима Косоротый, — не вытравит, значит ты — наш.

Полтишок вытащил ботинок. Начал трепать зубами кожаную подметку.

— Ой, что это?! — поперхнулся вдруг Жорка. — Подметка внутрях живота ходит. Ой, сейчас я вам всю хату уделаю!

Не выдержав испытания, Полтишок повалился на пол.

— Ах, ты, бляха! Шпиен. Бей его! — Президент кинулся на бедолагу с кулаками.

Избитого, еле живого Полтишка запихали в чулан. Во след ему полетели консервные банки со снотворным. Преодолевая боль, Жорка извлек миниатюрный передатчик, и попытался выйти на связь с Норманом.

Прорыв атомного бомбардировщика походил на поединок слепых со зрячим. Потешаясь над русскими «Мигами», которые не могли видеть его самолет-невидимку. Дик Прустер легко обходил их до тех пор, пока не нарвался на эту пару. Она неожиданно отделилась от группы барражировавших перехватчиков и стала заходить ему в хвост.

Дик готов был поклясться, что они не видят его. И все же какое-то неведомое чутье точно выводило ведущего «Мигов» на цель.

— Проклятье!

Прустер попытался увеличить скорость, но русские перехватчики не отставали.

Одна за другой, справа по борту, пронеслись две ракеты, едва не задев бомбардировщик — «Миги» стреляли наугад, как солдаты, прочесывающие лес, но до чего метко!

Едва не опрокинув машину в штопор, Дик с резким снижением ушел на предельно малую высоту.

Теперь ему было не до смеха, тем более, что пора было готовиться к бомбометанию.

Приняв сбивчивое сообщение Жорки, Майк отшвырнул наушники. Он почувствовал себя гребцом, внезапно обнаружившим, что в спасательной лодке кроме него никого не осталось. С этой минуты он мог рассчитывать только на свои силы. Элен и Жорка сами нуждались в его помощи.

Норман переоделся в маскировочный костюм десантника, проверил оружие. Успех дела зависел от того, сумеет ли он также удачно, как Жорка, миновать посты террористов…

Майку повезло. Он беспрепятственно добрался до дома Даршаньякова. Выбрав момент, он проскользнул внутрь и чуть не вскрикнул от неожиданности — прямо напротив него, посредине комнаты, стояла Элен.

Увидев детектива, она молча указала глазами на крышку погреба. Майк понял без слов. В ту же секунду он был в подполье. Когда под тяжестью большого мужского тела заскрипели ветхие половицы, Майк чуть приоткрыл крышку погреба — в комнату вошел Даршаньяков.

Майк отлично видел его огромную, отвратительно голую голову, лишенную признаков какой бы то ни было растительности. Угрюмо глядя прямо в глаза миссис Райт, он начал медленно-медленно снимать с себя одежду, но вдруг остановился. Майк обомлел — в помещение вошел второй Даршаньяков. Как два зеркальных отражения, они стали друг против друга.

— Все похабничаешь? — сказал вошедший, которого Майк про себя назвал террористом. — Вместо того, чтобы заниматься тем, для чего тебя сюда послали — ликвидацией человечества, ты путешествуешь во времени и развратничаешь, транжиришь талант на всякие глупости. Что это за юбка, которая чуть не погубила нас?

— Это не мое изобретение, брат. Я украл ее. В ней была фигурная складочка, где накапливались женские выделения. Ведь прежде было не принято носить панталоны. Потом эти выделения созрели, как мумие из птичьего помета, и приобрели столь забавные свойства. Может быть хочешь попробовать их на себе, брат? Ха-ха! — сипло рассмеялся первый.

— Если бы ты не был половиной моего существа, моего мозга, я уничтожил бы тебя, — вскипел «террорист».

— Каждому свое, брат, — усмехнулся «сиплый». — Тебе доставляет удовольствие организовывать атомную войну, а мне больше по душе вино и женщины. В конце концов, никто не заставлял тебя раздваиваться. Левое — эмоциональное полушарие нашего мозга стало мной, а правое, логическое, — тобой. В чем проблема, брат?

— Да, я согласился на разделение, — резко ответил «террорист». — Но сейчас мы должны снова воссоединиться. Смотри, брат.

«Террорист» сорвал грязный коврик с полки и детектив увидел миниатюрный прибор.

— Это пульт управления атомной ракетой. Чуваки думают, что она в их руках. Какие идиоты! Она управляется отсюда. Через несколько минут я запущу ее. Американцы ответят ударом на удар. Начнется атомная война. Брат, нам потребуются все наши способности, и логические и эмоциональные, чтобы управлять бойней. Мы должны воссоединиться.

— Хорошо, — согласился, подумав, «сиплый», — но обещай, как только мы сокрушим человеческую расу, ты снова выпустишь меня на волю.

— Клянусь тебе, брат! — торжественно ответил «террорист».

И тут в воздухе возникли эфемерные очертания двух полушарий головного мозга: левого, там, где стоял «сиплый», и правого, на месте «террориста». Между ними зажегся изумрудный шар, похожий на елочную игрушку. Паря, как медузы на глубине, оба полушария двинулись к шару, чтобы достигнув его, слиться в единое могущественное существо.

Майк достал револьвер. Чуть дыша прицелился и нажал на спуск. «Елочная игрушка», как шаровая молния, принялся биться о стены. Майк выскочил из подвала. Увлекая за собой Элен, побежал прочь. Сзади раздался взрыв. В зареве полыхающей лачуги он увидел бегущих десантников и пошел им навстречу.

— Сколько времени, генерал? — освободившись из крепких дружеских объятий русских, спросил Майк.

— Половина двенадцатого, — ответил Кабан.

Дик Прустер бросил взгляд на пилотский хронометр.

— Половина двенадцатого, — удовлетворительно отметил он.

Атомный бомбардировщик вышел на цель в точно рассчитанное время. Еще немного и все будет кончено. Дик повернул ручку приемника. В кабину ворвался ликующий голос американского диктора:

— … «Чувляндия обезврежена! Террористы арестованы!..» — кричал он на всю планету.

Послав штурвал влево, Дик развернул бомбардировщик на обратный курс. На выходе из виража, он едва не столкнулся с группой облаков удивительно правильной округлой формы, похожих на НЛО, покинутые своими обитателями. Теперь их было на одно больше. Подобно коням погибших рыцарей, они скорбно паслись на освещенном тусклой луной небосклоне.

— Матерь Божья!

Дик испуганно заморгал глазами — ему показалось, что в одном из «облаков» он увидел открытый люк и ступени, ведущие внутрь. Бомбардировщик вдруг встал на дыбы. «Облако» рвануло его на себя, как скатерть с алюминиевыми мисками. Мимо пилотской кабины неслись обрывки плоскостей, лонжеронов, сплюснутые топливные баки. Влекомые сверхмощным притяжением они летели навстречу своей гибели в самый центр «облака». Чудовищный взрыв потряс небеса и землю. Не стало ни самолета, ни «облака».

Это был НЛО графа д’Аршаньяка — последнего из участников вторжения, предпринятого инопланетянами в 199.. году от Рождества Христова.

Нью-Йорк встретил своих избавителей цветами и фейерверком. Открытая машина с Майком и Элен, словно лодка плыла по морю улыбок и рукоплещущих рук.

— Майк, они бы на сто процентов избрали тебя президентом Соединенных Штатов, может быть стоит подумать? — пошутила миссис Райт.

— Лучше быть хорошим сыщиком, чем плохим президентом, — в тон ей ответил Норман, — а, кстати, Элен, вам не жаль пятидесяти тысяч и утраченной юбки Анжелики?

Вместо ответа миссис Райт слегка приоткрыла свой атташе-кейс. В его глубине мелькнул клочок ткани, оторванный от пурпурной юбки Анжелики, и Норман почувствовал приятное возбуждение, как от выпитого бокала шампанского.

— Не считайте меня идиоткой, Майк, — усмехнулась Элен.

КОРОЛЬ ГАЗОВЫХ БАЛЛОНЧИКОВ

Это был тот случай, когда знатность и богатство ничего не значили. Взаимная ненависть сделал их равными — оборванца с полосатой котомкой, в которой не было ничего, кроме рисовой лепешки и глотка сакэ, и самурая в ярком шелковом кимоно. Никто не знал, что было причиной вражды, которая привела их в столь ранний час к подножью священной горы Фудзияма для смертельного поединка. Молва сохранила воспоминание лишь о длинном мече самурая и узловатых, желтых и твердых, как высохший бамбук, руках бродяги.