Дети пространства - Ирина Емельянова

тяги не менее суток при разгоне и столько же при торможении. А до Луны по такой траектории часов пять-шесть.

— И что вас понесло на Луну всей компанией? — поинтересовался Анджей.

— Ты для собственного интереса или интервью берёшь?

— Пока для собственного. Мара сказала, что мероприятие на неделю, так что взять интервью у всех вас я ещё успею.

— Тогда рассказываю. Линда — вирусолог из команды Герхарда Вейсмана. Они там придумали что-то такое, что обещает переворот в борьбе с гриппом и ещё в некоторых областях медицины. Но, как обычно, ничто не даётся даром. Короче, испытывать эту штуку внутри биосферы, где живут десять миллиардов людей, Вейсман не решается. Даже на крысах. Поэтому возникла идея работать с этим делом на Луне в изолированном куполе. Вот мы сейчас и хотим разобраться, какие на Луне имеются купола, насколько они изолированы и какие там есть строительные мощности, если вдруг придётся строить специальный купол для испытаний. А миссис Флинт — представительница Фонда Джулио Раске, который готов вложить в эти исследования весьма немалые деньги.

На участии представителя фонда в первой рекогносцировке, как ни странно, настоял Келли Лависко. Сначала он натравил на Вейсмана одного из своих медиков, довольно молодую даму монголоидной внешности, которая, не ограничившись видеофоном, лично прилетела к нему в лабораторию и два часа выжимала его как лимон, выясняя перспективы применения этой технологии в ситуациях, о которых он и помыслить не мог. Потом Келли заявил, что вообще-то, на его взгляд, фонд вкладывает в этот проект такие копейки, что если хочет реального участия в прибылях, пусть участвует не абстрактными деньгами, а живой организаторской работой.

х х х

Минут через сорок Мара спрыгнула из пилотской кабины в жилой отсек, выдвинула непонятно откуда кухонный столик с разнообразной посудой и занялась приготовлением кофе, напевая:

Но он не вписался в пролив Гибралтар —

Тот случай мы не позабудем.

В Скалу он влетел и навек там застрял,

Сломав два старинных орудия.

— Мара, ты что-то задумала, — заметил Анджей. — У тебя даже спина выражает коварство и ехидство.

— Ага, — полуобернулась к нему от кофемолки Мара. — Я задумала посадить эту штуку на Луну, не включая большой тяги. Тут малая больше лунного g.

— Ты точно ничего не сожжёшь Вагабову с такой посадкой? — засомневался Шварцвассер.

— А то я не тренировалась ходить в ордере и не знаю, какой длины факел плазменного выхлопа у P-26E. Тут есть маршрут захода, по которому на пути ничего нет.

— А почему на малой тяге больше опасность что-то сжечь, чем на большой? — удивился Анджей.

— На большой тяге у двухрежимного ТЯРД рабочее тело просто нагревается и ускоряется за счёт теплового расширения, — пояснил Шварцвассер. — Поэтому температура выхлопа может быть достаточно невелика. А на малой тяге выбрасывается плазма, разогнанная магнитным полем до ста километров в секунду. Это требует намного больше энергии, но зато очень небольшого расхода вещества. Поэтому на малой тяге можно разгоняться сутками.

— Значит, задача — всего лишь сэкономить несколько тонн воды? — спросил журналист.

— Кстати, вода тоже лишней не будет, — энергично кивнула Мара. — На Луне это не такой распространённый минерал, как на Земле, тем более, что большая часть шахт по её добыче законсервирована. Но вообще в кои-то веки мне в руки попала такая забавная игрушка, как P-26E. Хочется поиграться всласть.

— А Келли тебе уши не оторвёт за такие игры?

— Если мне не оторвёт их Вагабов сразу после посадки, то Келли потом простит.

— А что, Вагабов имеет право драть уши курсантам ВКА?

— Ну ты прям как антиспейсовцы, — рассмеялась Мара. — Можно подумать, мы здесь на самом деле злобные космические оккупанты. Вагабов — начальник Лунной базы и, по факту, всей Луны, потому что других поселений на ней нет. А я всего лишь командир корабля, совершающий посадку на его планету.

— Ладно, — махнул рукой Шварцвассер. — Если что, я как разработчик данной машинки тебя прикрою. Скажу, что это были натурные испытания. Только ты уж постарайся, чтоб не вышло так, как в третьем куплете твоей песенки.

— А что было в третьем куплете? — Анджей продолжал чувствовать, что у Мары и Шварцвассера есть какая-то общая жизнь, куда он не допущен.

Ревновать девушку к профессору втрое старше её? Когда сам старше всего лишь вдвое?

— А в третьем куплете там как раз был Клавиус, — сказала Мара и пропела:

Но он не вписался в орбиту Луны —

Я быть не хочу в его шкуре:

На Клавиусе он оставил штаны,

А кепочку на Байконуре.

Не прерывая разговора, Мара сняла с плитки сразу три джезвы, разлила кофе по чашкам и предложила всем присутствующим.

— А почему такой низкотехнологичный способ приготовления кофе? — поинтересовался Мориц. — Я думал, тут будет какой-нибудь хитрый автомат.

— Во-первых, мне кажется, так вкуснее, — ответила Мара. — Во-вторых, это новая пинасса, у которой пока нет постоянного экипажа. Поэтому тут есть только то, что входит в стандартный комплект оборудования, и то, что притащила на борт я. Естественно, тащить громоздкую кофеварку-автомат мне было лень. Но вообще обычно экипажи соревнуются, у кого более хитрая система для приготовления кофе. Потому кофеварка и не входит в типовой комплект — всё равно пилоты притащат что-нибудь вычурное и нестандартное.

х х х

Часа через два Мара поднялась в пилотскую кабину, а в жилой отсек спрыгнул Джек. Тем временем Шварцвассер рассказывал Морицу и заинтересованно прислушивавшимся Анджею и Линде про особенности вооружения пинассы.

— На протяжении всей военной истории метательное оружие поражает цель той энергией, которая предназначена для его движения. Даже во второй половине XX века, когда особенно увлекались сверхмощными боеголовками, был случай, когда аргентинцы поразили английский эсминец ракетой воздушного базирования, и та не взорвалась. Однако эсминцу это совершенно не помогло — невыработанного топлива маршевого движка ему вполне хватило, чтобы загореться и утонуть. Как бишь та ракета называлась? «Экосекс»? Или «Экстрасенс»?

— «Экосекс» — это не в XX веке, а в XXI, — вмешался в разговор Джек. — Были тогда, между первой и второй космической эрой, такие чудики, которые занимались публичным сексом во всяких музеях и церквях якобы для пропаганды охраны природы, которую тогда зачем-то называли «экология». А как называлась ракета, надо спросить у Мары. Мы на первом курсе по истории военного искусства ещё не дошли до Фолклендского конфликта.

Линда, уже имевшая опыт общения с миссис Флинт, заметила, как напряглась та, услышав, что тринадцатилетний подросток рассуждает о публичном сексе, и решила всех отвлечь:

— Между первой и второй космической