Бойфренд из книг - К. С. Килл

нравится девушка, Донован получает девушку. Но с Кэрри все по-другому. Прошли те прекрасные времена, сейчас, похоже, я просто схожу с ума.

– И ты говоришь мне это только теперь?

– Я рассчитывал на эффект неожиданности.

– Кто она?

– Эффект неожиданности, Кэрри.

– Кем бы она ни была, это, по крайней мере, избавит меня от знания, какую бедную жертву я помогаю соблазнить.

Злой смех звучит в моей голове, если только это не крик отчаяния. Бедная добрая женщина!

– Мы когда-нибудь поговорим так, чтобы ты не надо мной издевалась?

– Но ведь ты поэтому выбрал меня, верно?

– Да, но у меня все еще есть надежда изменить твое отношение. Если я смогу сделать это с тобой, то остальные, считай, у меня в кармане.

– Ну что ж, удачи!

В ее тоне абсолютная решимость, я не чувствую ни малейшей лазейки, которую можно использовать. К счастью, Кэрри научила меня длинному списку уловок, которые я собираюсь применить на практике.

– Могу предложить тебе выпить? – игривым голосом говорю я.

– С удовольствием, спасибо.

– Стакан молока?

Смотрю на ее лицо, довольный тем, что она заинтересовалась моим особым выбором напитка.

– Я предпочитаю сухой виски. Нет, знаешь что? Двойной!

– Сегодня вечером мне придется отказать тебе в выпивке. Я не готов видеть, как ты разваливаешься на обеденном столе перед моими бедными, ни в чем не повинными родителями. Стакан молока? – настаиваю я, улыбаясь.

– Что у тебя с молоком?

– Хочу, чтобы ты немного подросла. Ты такая маленькая, беспокоюсь о тебе.

– Тебе лучше побеспокоиться о моей любезности. Приготовь-ка мне морковный сок.

– Может, лучше апельсиновый?

– Идеально.

Наполняю два больших бокала и приглашаю ее проследовать за мной в гостиную.

Бегу к машине, забираю рубашку и галстук и возвращаюсь в дом.

Пока я надеваю праздничный наряд, Кэрри разглядывает витрину, полную кубков и медалей.

– Они все твои?

– Да, у меня есть еще несколько в шкафу в университете.

– Твой отец, наверное, горд тобой.

– Мне повезло, мы оба любим баскетбол.

– Понятно…

– Ты близка со своим отцом? – пользуясь случаем, спрашиваю я.

– Нет.

– Нет? И это все?

– Это все, – отвечает она, пожимая плечами. – Мы не видимся, у него своя жизнь, у меня – своя. Играешь на пианино? – сухо меняет она тему разговора, указывая на инструмент.

– Когда мой отец отвел меня на баскетбол, мама захотела познакомить меня с фортепиано.

– Если скажешь, что ты выдающийся музыкант, мне придется пересмотреть свое мнение о спортсменах. Нервный срыв гарантирован.

– Если бы я встретил тебя раньше, то приложил бы больше усилий только ради того, чтобы изменить твои представления.

– Фу!

– На самом деле я знаю только одну мелодию. Хочешь, сыграю ее тебе?

– Хм… Хорошо.

Пересекаю комнату, отодвигаю стул и делаю ей знак занять место рядом со мной. Открываю ящик и достаю из него два маленьких маракаса, которые знавали и лучшие дни.

– Ну.

– Что мне с этим делать?

– Мне нужна хористка.

– И не мечтай, Волински.

– О! Давай, я уверен, что ты трясешь маракасами, как никто другой.

– И в какой момент ты так решил?

– Как только увидел тебя, сразу понял.

Мое заявление ее смешит. Мне нравится эта музыка.

– Готова?

Она кивает, и я кладу пальцы на клавиши.

Раздаются первые ноты, и я чувствую на себе ее изумленный взгляд.

– Черт, ты не перестаешь меня удивлять. Это же Нина Симон.

– Моя мама обожает эту песню. Она заставила меня ее учить, чтобы я ей аккомпанировал. Каждый. День. Отец и сестра сходили с ума.

– My Babe Just Cares For Me.[15] Это был ее способ остаться единственной женщиной в твоей жизни?

Прекращаю играть и поворачиваю к ней искаженное изумлением лицо.

– Эй! Вполне возможно! Это жутко, придется обсудить с ней.

– Продолжай!

– Подожди, прежде чем стать твоей фанаткой, я спою.

– Ого, это слишком много для одного вечера.

Мои руки перемещаются в нужное место и остаются неподвижными.

– Маракасы, Кэрри.

– Не помню, чтобы в этой песне было что-нибудь подобное.

– У нас не было места для барабанов, сойдут и маракасы.

– Ты заставишь меня сделать что угодно, – бормочет она, овладевая собой.

– Я никогда не выступал перед зрителями, кроме моих родителей, будь снисходительна.

– О! Боже мой, эта реплика заслуживает того, чтобы ее можно было использовать для флирта. Это так трогательно! Кажется, я почувствовала, как дрогнуло мое сердце, но, возможно, оно расхохоталось, я не уверена.

– Ты сводишь на нет все мои усилия. А теперь заткнись и восхищайся мной.

– О! Да, Донни… – шепчет она, беря мою руку.

Ее похотливый тон заставляет меня сжать зубы, я сгибаю и разжимаю пальцы, сосредоточившись на них. Вы не будете делать это на пианино, Дон!

Я хочу ее до такой степени, что эта близость становится болезненной. Не могу ничего сделать здесь, но, когда мы пойдем к друзьям, я не собираюсь оставаться настолько целомудренным. Несмотря на то, что она посылает мне противоречивые сигналы, между ней и мной есть что-то непреодолимое, и я знаю, что она чувствует прямо сейчас, когда наши бедра соприкасаются.

Она трясет маракасами у меня перед носом. Откашливаюсь. Зачем я вообще это делаю? Начинаю первый куплет, а когда добираюсь до My baby don’t care for cars and races[16], Кэрри прерывает меня.

– Бесполезно, ты слишком любишь тачки, чтобы терпеть девушку, которой они не нравятся.

– Я очень сговорчивый.

Возобновляю песню, Кэрри меняет позу, поворачиваясь спиной к пианино.

Теперь мне стоит только поднять глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, и когда ее голос внезапно присоединяется к моему, широкая улыбка появляется на моих губах.

Постепенно атмосфера становится легкой, и я забываю, что она все еще просто друг. Она моя девушка, независимо от того, сколько времени мне понадобится, чтобы стать ее парнем.

Песня подходит к концу, я смотрю на Кэрри и чувствую, как во мне пробуждается спящее безумие. Она не отворачивается, не бросает мне свои реплики, которые систематически сводят на нет все мои попытки. Она кажется готовой.

Мое тело прижимается к ней, когда я нажимаю на последнюю клавишу, и… за нашей спиной раздаются аплодисменты. Как жестоко вот так все прерывать!

Кэрри так удивлена, что вскочила на ноги, выронив один маракас. А когда поднималась, вторым ударила меня в бровь. Все лучше и лучше.

Поворачиваюсь на табурете, родители наблюдают за нами из дверей гостиной.

– Я бы встал, чтобы поцеловать тебя, мама, но это не рекомендуется после травмы головы. Ты обещала, что больше не будешь меня бить, – добавляю я, обращаясь к застывшей на месте Кэрри.

Поднимаюсь и, воспользовавшись ее мимолетной слабостью, кладу руку ей на плечи.

– Дорогие родители, позвольте представить вам Кэрри Волински.

23. Кэрри

Если я быстро брошусь влево, какова вероятность, что мне удастся выпрыгнуть в окно? Очень слабая. Еще при расчетах траектории нужно учесть диван и дрожь в ногах. Тогда нулевая.

– Дорогие родители, позвольте представить вам Кэрри Волински.

Теперь я понимаю, что тяжесть на моих плечах связана не только с моей панической атакой, но и с тем, что на меня легла рука Донована. Я уже ударила его маракасом, нельзя позволить себе сломать ему еще и локоть.

Его родители молча рассматривают