Яд в моём сердце (СИ) - Трофимова Рита

— Ну, в Лондоне… какая разница где? — Олька сморгнула слезу и поджала губы. — У меня мир рушится, а ты…

— Да не реви ты, — смягчился Фил. — Ещё скажи, что тебе жить негде.

Олька слегка отстранилась и замотала головой:

— У меня квартира новая, мне папа недавно подарил. Ну что, мы останемся друзьями?

— Ладно. Друзья так друзья… Дружим, значит… — нахмурился Фил, и Олька снова прилипла к его груди.

***

Дальше вспоминать не хотелось, но смутные картинки весёленькой ночи так и мелькали перед глазами. Фил ненавидел себя за слабость, за то, что повёлся на Олькины речи и вновь поддался желаниям. Поднявшись с кровати, он подобрался к окну и с тоской взглянул на дачу Альтман. В тёмных стёклах соседского дома отражался оранжевый луч восходящего солнца и кусочек прозрачного неба с волнистой рябью, так напоминающий блюдце с подтаявшим мороженым из общего их с Линой детства.

Ему вдруг остро захотелось увидеть Лину — сидеть в прохладной тиши раннего утра, держать её руку в своей и молчать. От этой смелой мысли сердце Фила зашлось в лихорадочном ритме, и он, ощутив внезапный прилив сил, отправился в душ — стоял под проточной водой, желая отмыться от грязи, что намертво въелась в кожу, затем облачился в чистое и спустился на первый этаж.

Гости дремали вповалку, там, где их и застал сон. Морщась от густого перегара, Фил торопливо продвигался вперёд, перешагивая через спящие тела. На крыльце он застал Макса. Тот, как обычно, маялся постконцертной бессонницей, бренчал на гитаре и что-то напевал себе под нос.

— Ты куда намылился, бро? — прокричал он ему вдогонку, выдав нестройный аккорд.

Но Фил не ответил, рванул прямиком на соседскую дачу, однако, заметив замок на двери, шарахнул кулаком о дверной косяк и с громким стоном уселся на приступки возле дома. День обещал быть жарким. Даже сейчас, ранним утром, тёплые солнечные лучи припекали лицо и шею. Щурясь от яркого света, Фил привалился спиной к двери, вдохнул полной грудью и огляделся вокруг. В воздухе струились ароматы пряной черёмухи и хвои, из леса доносились трели певчих птиц, где-то над головой сердито жужжал осторожный шмель. Мир пробуждался к жизни, а вместе с ним пробуждался и Фил. В тот момент он твёрдо решил, что не станет дожидаться случайной встречи с Линой Альтман. Кажется, она говорила, что скоро играет концерт в консерватории? Он непременно отыщет её в Москве. И пусть для него это будет дерзкой мечтой, а для неё — досадной или радостной неожиданностью.

Глава 20. Лина

До дома добирались электричкой. Всю дорогу Лина отрешённо смотрела в окно, пытаясь уложить по полочкам свалившуюся на голову информацию. Мысли беспорядочно путались, в памяти всплывали обрывки недавних событий. Первая встреча с Филиппом, смеющийся Макс у костра, умирающий Фил и его чудесное исцеление, живой концерт, поющий Макс… и снова Фил… Фил… Фил! И всё это в сопровождении взволнованного голоса Элы и ярких сцен из её далёкого прошлого.

Изредка Лина включалась в реальность, ловя на себе обеспокоенные взгляды молодой матери. Та вздыхала, хмурилась, порывалась что-то сказать, но отчего-то не решалась. Потом придвинулась ближе, нашла её ладонь и крепко сжала. Так и ехали молча до нужной станции, переплетая пальцы друг друга.

В стенах московской квартиры Эла окружила Лину заботой: накапала валерьянки, сунула градусник под мышку и чуть ли не силой уложила её в кровать.

Плечи ломило от усталости, тяжёлые веки слипались, но стоило Лине задремать, как встревоженный разум вновь отщёлкивал слайды воспоминаний.

Лина беспокойно ворочалась в постели — мысли об отце не давали уснуть. В её воображении рисовался трогательный облик светловолосого юноши, который никак не вязался со сценами его воровского промысла. «Так вот ты какой, мой папочка!» — думала Лина, с содроганием представляя себе их встречу. А в том, что она состоится, Лина почти не сомневалась. Эти предчувствия и пугали, и будоражили её. Интересно, какой он?! Кем стал? Чем занимается? Ведь не зря же он обещал Эле завязать с тем ужасно постыдным делом и, судя по всему, попытался сдержать слово! Лина верила в искренность его чувств и была убеждена, что между этими двумя вышло какое-то чудовищное, досадное недоразумение. А если он по-прежнему вор? Мошенник? Опустившийся тип? Сердце тревожно забилось, и Лину бросило в жар. Нет! Такого просто не может быть!

Она попыталась успокоиться: прикрыла веки и стала считать до ста. Как вдруг сознание кольнула мысль. Лина распахнула глаза и внимательно оглядела свои ладони. За «беглость пальчиков» её всегда хвалили педагоги, да и она была благодарна такому подарку судьбы. Неужели эта особенность досталась ей от отца? Не он ли хвастался ловкостью пальцев, так филигранно орудуя с чужими кошельками? Щёки обожгло стыдливым румянцем, и Лина тут же спрятала руки под одеяло. А что, если и у неё проснётся тяга к… клептомании? Лина вылезла из кровати, открыла ноут и загуглила это страшное слово. Нет, болезненной тяги к воровству у неё не наблюдается. Слава Богу, её врождённые таланты с раннего детства направили в нужное русло! А этот дар исцелять? Он точно достался ей от отца! И про дар ясновидения Вадим не врал!..

Дверь неожиданно приоткрылась, и в детскую впорхнула Эла.

— Лина, ну что с тобой? — воскликнула она, возмущённо всплеснув руками. — Я уже и не рада, что рассказала тебе. Выкини всё из головы и попытайся уснуть! А я что-нибудь вкусненькое приготовлю. Хочешь, меренгу испеку? Будем пить чай и смотреть любимые комедии с Челентано.

— Хочу, — с вялой улыбкой откликнулась Лина, послушно укладываясь в кровать.

— Не думай ни о чём, всё уже давно передумано и забыто. Лучше попытайся уснуть часок-другой. — Эла укрыла её пледом и, осторожно присев на край кровати, похлопывала по плечу, как малого ребёнка. Прикосновения заботливых рук и нежный полушёпот расслабляли и убаюкивали. Лина ощущала тёплый надёжный тыл и постепенно засыпала, однако чуткий слух остро реагировал на малейшие шорохи — она мгновенно пробуждалась, а веки раскрывались сами собой. Вот и теперь Лина уловила, как Эла поднялась с кровати и, крадучись, вышла из комнаты.

Сон так и не пришёл к ней. Промучившись битый час, Лина выползла из постели и отправилась в кухню. Её поманили ароматы сладкой выпечки и ванили. Эла склонилась над столом и колдовала над меренгой: размазывала взбитые сливки по поверхности коржа и посыпала ягодами белоснежную массу. С экрана настенного телевизора транслировался старый военный фильм.

Забравшись с ногами на кухонный диван, Лина наблюдала за быстрыми движениями Элы. Теперь, отчасти понимая причины её отчуждения в прошлом, Лина чувствовала вину за своё недостойное рождение. Захотелось наладить отношения с матерью и стать к ней ближе.

— Грустишь? — Эла мимолётно улыбнулась и вновь сосредоточилась на готовке.

— Думаю, — помедлив, ответила Лина. — Так много всего навалилось за эти дни, будто мир кувыркнулся с ног на голову… Знаешь, мне кажется, что Вадим всё же любил тебя. Невозможно вот так сыграть в чувства.

— Ещё как возможно, — скептически протянула Эла, аккуратно скручивая готовый корж в рулет. — Может, и любил когда-то, но за давностью лет забыл о моём существовании.

— Разве такое забывается?

— Поверь, и не такое забывается. Ты просто ещё маленькая и не встречалась с предательством мужчин. С глаз долой — из сердца вон!

Лина едва не сболтнула лишнего, вспомнив видение про Макса и его Камилу — ведь он до сих пор любит её! — однако вовремя спохватилась и придержала язык.

— Как думаешь, Вадим искал тебя? — осторожно спросила она. — Ведь он не знает о моём существовании. А если бы узнал, то как бы поступил?

Эла наконец оторвалась от своего занятия и недовольно взглянула на дочь.

— Что за мысли бродят в твоей голове?! — строго отчеканила она, меняясь на глазах. — Не нравятся мне твои настроения. Не смей искать его! Обещай, что даже думать об этом не будешь!