Из воспоминаний - В Маклаков

Я позднее читал протоколы этих собраний. Выступали защитники обоих воззрений - от конституционалистов: Кокошкин, Новосильцев, Долгорукий, Шаховской и др. Против них последние могикане самодержавия - Шипов, М. А. Стахович, Хомяков. Все остались при своем понимании, а кружок не развалился и продолжал оказывать влияние на земскую жизнь. С укреплением Освободительного движения "Беседа" прежнее свое значение постепенно теряла, а когда была объявлена "конституция" и члены "Беседы" разошлись по разным политическим партиям, она умерла естественной смертью. Так она зафиксировала только один преходящий момент истории нашей общественности.

Около 1903 года я неожиданно для себя стал ее секретарем; мой предшественник по этой должности И. П. Демидов уехал на Дальний Восток и "Беседа" просила меня его заменить. Что для меня сделали исключение из правил "Беседы", тогда я не знал, но со всеми почти членами "Беседы" я уже был лично знаком, что обнаружилось, когда я в первый раз пришел на ее заседание. К тому же роль "секретаря", который вел журналы, записывал прения и хранил архивы кружка, можно было приравнять к третьему земскому элементу. Но это приглашение дало мне возможность очень близко наблюдать эту элиту земской среды и оценить особенность ее позиции в общем движении. Она была именно в том, что все члены "Беседы", как практики работавшие среди населения по поручению государственной власти и в пределах им отведенных, будущее России представляли себе только в развитии существовавшего строя, а не в переворотах. По их пониманию, конституция должна была быть октроирована законной исторической властью, а не импровизированными ее суррогатами, вроде {304} Временного Правительства, или Учредительного Собрания.

Этим же объяснялось положительное отношение "Беседы" ко всем позднейшим либеральным начинаниям власти в лице Святополк-Мирского или Булыгина, вместо того предвзятого осмеяния их, которое для Союза Освобождения было обычно. "Беседа" до конца своих дней оставалась тем, чем раньше была. Постепенное перерождение земской среды, под влиянием злополучной политики власти и односторонности идеологии Освободительного движения, можно было наблюдать уже не на "Беседе", а на других земских организациях.

На первом месте их надо поставить - так называемую общеземскую организацию, которая потом несколько раз меняла названия и даже характер. Происхождение ее было типично для тогдашней России. В 1896 году съехавшиеся в Москву на коронацию председатели почти всех губернских земских управ решили ознаменовать это событие благотворительным де- лом от имени и за счет всех русских земств. Инициатива этого плана исходила от Самарского земства, а его исполнение было поручено Московскому земству.

Идея казалась настолько лояльна, что даже сам Московский генерал губернатор, великий князь Сергей Александрович к ней отнесся сочувственно. Оказалось однако, что и это лояльное начинание "незаконно" и угрожает "основам". Земства могли ведать только "местные нужды" и потому их "объединение" для какого бы то ни было общего дела противоречило закону. Так разъяснил министр внутренних дел Горемыкин. Этому пришлось подчиниться; но оказалось, что и этого мало. Само "Совещание" председателей земских управ было признано незаконным, ибо никакой закон его не разрешал. Такое толкование Министерства было настолько нежизненно, что в нем оно уступило. За "совещания" председателей не предполагалось карать, {305} готовы были впредь с ними мириться, но при непременном условии, чтобы они происходили на частных квартирах и чтобы о них ни слова не попадало в печать. Что такое отношение к "неразрешенным собраниям" рассматривалось, как "особая льгота" для земств, показывает, как тогда понимали в России "права человека". Так создалась общеземская организация. В нее входили не только председатели губернских управ, но могли входить и другие члены управы и даже просто видные земцы. Но было понятно, что раз эта организация признавалась только терпимой в виде особого снисхождения, что официальных выборов в эту организацию поэтому не было, то в нее и соглашались входить только те, кто самостоятельности и независимости земств сочувствовали и готовы были за них в глазах министра внутренних дел рисковать своей репутацией. Так общеземская организация фактически превратилась в объединение передовой части русского земства. Для общественности это было полезно, но со стороны властей вызвало предвзятое подозрительное к ней отношение.

В 1902 г. это вышло наружу. В этом году было создано "Особое Совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности" под председательством Витте. Он в нем хотел поставить основной для России крестьянский вопрос, который безуспешно пытался поднять еще в 1898 г. в качестве министра финансов. С постановкой этого вопроса должна была начаться в России новая эра, продолжение и завершение Великих Реформ согласованной деятельностью общественных сил и исторической власти, хотя бы и самодержавной. Но вопрос о сельском хозяйстве, о положении крестьянства в России был настолько важен, что при обсуждении его обойти земства было нельзя. Он касался непосредственно и их компетенции. Но тогдашний министр внутренних дел Д. С. Сипягин, несмотря на {306} свою личную дружбу с Витте, восстал против привлечения к его обсуждению "земских собраний". Он не хотел расширять их значения. К участию в совещании были допущены только председатели земских управ, как лица, состоящие на государственной службе и утвержденные в своих должностях государственной властью. Многие земские деятели сочли себя оскорбленными и предлагали работу Особого Совещания игнорировать. Чтобы установить по этому вопросу общую для всех земств линию поведения, и был назначен в Москве Съезд общеземской организации.

Сипягин к этому времени был уже убит Балмашевым. Съезд состоялся в 1903 г. на частной квартире Д. Н. Шилова. Не участвуя в Съезде, я всё это непосредственно знал. Помню, как М. А. Стахович, под свежим впечатлением Съезда, рассказывал мне о его деловитости, серьезности и умеренности. На нем было решено Особого Совещания не бойкотировать; посоветовать председателям земских управ, как участникам Особого Совещания, докладывать о ходе его работ своим земским собраниям, что было для них как выборных лиц прямым долгом. Была разработана программа реформ, которые было желательно во всех местных комитетах отстаивать. А так как уездные комитеты состояли под председательством предводителей, имеющих право в них приглашать сотрудников по своему усмотрению, то им рекомендовать включать в них, где возможно, весь состав уездных земских собраний. Конфликт правительства с земцами этим путем казался благополучно улаженным, но со стороны власти на это последовал один из тех бессмысленных шагов, которые раздражали общественность и углубляли пропасть между нею и властью. Министром внутренних дел после Сипягина был уже Плеве. Он догадался, куда это может вести, и изобразил перед государем Земский Съезд, как "противодействие видам правительства" и все его участники получили "высочайший выговор". {307} Большинство через губернаторов, а некоторые, в том числе Стахович и Шипов, через самого В. К. Плеве. Со Стаховичем, как с предводителем, он был крайне резок, считая его как бы изменником дворянству, с Шиповым же, напротив, очень любезен; сожалел, что первый их разговор начинается с такого неприятного дела. Плеве тогда рассчитывал привлечь Д. Н. Шилова на свою сторону; когда же убедился в тщете этой надежды, переменил свое к нему отношение и при следующих выборах председателя Московской губернской управы Шилову отказал в утверждении.

Сам Плеве вел тогда очень большую игру. Он боролся не с земцами, а с возможностью либерального "самодержавия", которое представляла собой позиция Витте. Он победил, и Витте был удален с поста министра финансов, получив "почетное назначение" - на безвластный пост председателя Комитета Министров. Реакция Плеве на земское совещание нанесла непоправимый удар надеждам на деловое сотрудничество власти с общественностью и усилила чисто "политическое организационное движение" в земской среде.

Знаменательно, что в это именно время и состоялось заграницей образование нелегального Союза Освобождения. Был назначен там Съезд из представителей "либеральных земцев" и в равном с ними числе из не земцев, то есть чистой интеллигенции. Состав интеллигентов был очень высок и разнообразен; в него входили известные всем имена науки, философии и публицистики. Так чистые интеллигенты вступали в Союз самостоятельной и равноправной с земцами общественной силой.

Об русской "интеллигенции", ее особенностях и исторических заслугах говорили и спорили много. От этого спора я сейчас остаюсь в стороне. Но специальный характер и роль в России того, что мы называли "интеллигенцией", полезно усвоить; особенно {308} сопоставляя их с "земцами", которые "освободительное движение" создали и которые были тоже интеллигентами, но только в широком, а не "специфическом" смысле этого слова. Образованные земцы были прямыми продолжателями эпохи Великих Реформ, то есть совместной работы передового общества с исторической властью. Они хотели воскресить эту традицию, докончить то, что тогда было начато. Теперь положение было иное. Существовали вопросы, которых тогда еще не было. Появились новые классы; были освобожденные крестьяне, которых нечего было защищать от помещиков, но зато со своим специальным аграрным вопросом. Быстро вырос промышленный класс, буржуазия, власть капитала, на которых прежде смотрели свысока, но которые в новом обществе делались главной силой. Вместе с промышленным классом создавался и пролетариат, уже оторванный от земли и от деревни. У земцев, то есть у землевладельческого класса, прямой кровной связи с этими новыми классами не было. Их нужды, настроения, претензии, не только перед властью, но и перед старым "обществом" и стала представлять "интеллигенция". Она вдохновлялась не только тем, что сама часто из этих новых классов выходила, но и большим знакомством с теорией и практикой Запада, где давно существовали и разрешались проблемы, которыми тогда впервые занимались в России. От интеллигенции и узнавали о рабочем вопросе, и о борьбе труда с капиталом, и о "власти земли" над крестьянами, и об успехах революционных движений в Европе. Их оценки часто бывали другие. Если земцы вдохновлялись "эпохой Великих Реформ", то, напротив, социал-демократ Мартов реформу 19 февраля 1861 года назвал "великим грабежом земли у крестьян". Такие крайние взгляды еще были новы тогда и потому могли быть поучительны; всем нужно было всестороннее знание того, что представляет собой Россия: в этом и было значение {309} интеллигенции.