Пророчество о сёстрах - Мишель Цинк

План мой сбивчив и нечеток, однако иного у меня нет. Поэтому я жду того момента, когда воинство окажется достаточно близко, чтобы я могла призвать свою силу, как наставляла меня Соня. Нужно тщательно рассчитать время — и сделать это достаточно рано, чтобы остановить воинство, но и не слишком рано, чтобы не потратить зря время, которое понадобится мне для бегства. Я мысленно вспоминаю голос Сони и отсчитываю.

Один… два… три…

Еще не пора.

Четыре… пять… шесть…

Падшие души уже близко, так близко, что я вижу их искаженные от муки гневные лица, длинные бороды, развивающиеся над рваными черными камзолами, что болтаются на массивных, неуклюжих телах.

Семь… восемь…

Вой, испускаемый этой ордой, звучит нечеловечески — так воет лютый зверь. И вот они уже растекаются вокруг меня, заполоняют все пространство по сторонам, сверху, даже под моим трепещущим телом, и меня охватывает отчаяние — зачем я ждала так долго? Я знаю, знаю: они поглотят меня, поглотят мою душу.

Делать нечего. Я закрываю глаза и представляю себе семечко, крохотное, сокрытое в самой глубинной, сокровенной частице моего существа. Я вижу, как разворачивается слой за слоем, становясь все светлее и тоньше, и вот мы достигаем сочной и живой сердцевины. Она дышит. Бьется. Пульсирует жизнью.

Я все еще слышу пронзительные крики воинства, однако они стали частью совершенно иного мира, ибо сама я отступила в приглушенный, сокрытый собственный мир. Единственный звук, что я слышу отчетливо, — это биение сердца. Сперва я думаю, что он исходит из моей груди, однако, открыв глаза, вижу красный пульсирующий свет, исходящий из центра черной массы. Вижу исполинские крылья, со свистом разрезающие, хлещущие воздух. Это Самуил испускает алый свет из центра темного роя. Это его сердце стучит в такт с моим, это его многочисленные крыла вздымаются, осеняя воинство.

Усилием воли заставляю себя снова вернуться мыслями к семечку, к существу в его сердцевине.

Я вижу, как оно отворяется, разворачивается, взрывается, заполняя каждую трещинку моего существа. И когда я смотрю на себя, оказывается, что моя кожа, глаза, рот излучают лавандовое свечение, и оно с каждым мигом усиливается, становится ярче по мере того, как сила, подобной которой я никогда прежде не ощущала и даже представить себе не могла, исходит из меня, разливается вокруг, разливается мелкой рябью, перерастающей в мерно плещущие волны.

Если воинство издает какие-либо звуки, все они теряются в музыке моей новообретенной силы и пульсации сердца меж Самуилом и мной. Я думаю: вот он подходящий момент, единственный мой шанс на бегство к безопасности Берчвуда — пока энергия, которую я сумела призвать, еще сдерживает натиск воинства.

Но тут я слышу голос:

— Госпожа… Да воцарится Хаос… Открой Врата.

Я инстинктивно качаю головой: боюсь ответить, боюсь издать хотя бы единый звук, боюсь сокрушить то крошечное преимущество, что я создала, продемонстрировав свою силу.

— Мир и могущество снизойдут на тебя… Распахни объятия, Ангел Хаоса, и пусть Хаос Зверя хлынет рекой… Открой Врата.

Голос скользит ко мне через воинство, через шелк небес. Он проникает сквозь сиреневое сияние, как не может проникнуть ни единый воин вражеской армии. Это всего лишь голос. Всего лишь слова. Однако они взывают ко мне — угрозой и лаской.

Из тела моего по-прежнему исходит сияние, но силы колеблются и тают по мере того, как речи Самуила находят себе путь в мои уши, в разум и глубже, в некую древнюю частицу моей души, что ждала, лишь ждала их зова. В голосе таится обещание свободы. Освобождения от битвы, что кажется нескончаемой, хоть я участвую в ней так недавно. Освобождения от необходимости продолжать эту битву и впредь, от будущего, в котором не останется ничего, чем я дорожу превыше всего на свете: безопасности, любви, надежды.

Однако семечко разворачивается дальше, вырастает больше, чем я считала возможным, и вот мне уже кажется, что бьющая из него энергия расколет меня надвое, разделит тело и душу. И в этом последнем взрыве силы я наконец ощущаю решимость, которой мне так недоставало.

Я не трачу время на то, чтобы оглядываться назад. Повернувшись в потоке света, я призываю дарованную мне таинственную силу. Призываю ее как можно скорее отнести меня домой. Призываю доставить меня в Берчвуд и удерживать Самуила с его воинством, пока я не влечу обратно в тело, что ждет меня на диване в библиотеке.

Приливная волна света мчит меня к виднеющейся на горизонте громаде. Скоро я окончательно уверяюсь в том, что это и вправду здание Берчвуда. Оказывается, отец не просто так избрал для нашей встречи мир поближе к дому. Он знал, что враги явятся за мной.

Позади меня поднимается рев, переходящий в оглушительный, безумный вой. Я не оборачиваюсь взглянуть, хотя побуждение обернуться почти нестерпимо. Я мчусь вперед, все ближе к дому, и поля так и мелькают внизу. Лишь у самого здания я начинаю терять силы. Это происходит не сразу. Точнее сказать, в кости мои постепенно просачивается изнеможение, свет, бьющий из тела, слабеет и тускнеет. Я так близко к желанному приюту — я уже различаю сверкающий свинцовый переплет окон. Так близко, что вижу, как зажигаются лампы — ведь вокруг быстро смеркается. Однако за спиной у меня вновь гремят копыта, и, повернувшись, я уже знаю, почему мне не хватило времени на бегство.

Самуил возглавил погоню за мной. Он стоит впереди воинства, и сердце его грохочет все громче по мере того, как он приближается ко мне. Сила воинства — ничто по сравнению с могуществом Самуила. От него исходят первобытная мощь, первобытная ярость. Эта волна чистого зла крадет мои силы, я даже пошевельнуться не могу.

Я парю перед окном библиотеки, и воля моя вытекает дождем, — но тут мне вспоминаются слова, что сказала тетя Вирджиния. Неужели то было лишь сегодня утром?

«Если в должный срок ты позовешь, найдутся те, кто придет тебе на помощь».

Телом я ослабела так, что и пошевелиться не могу. Но разум… разум еще сохранил довольно воли к сопротивлению, чтобы позвать подмогу, которая так мне нужна.

— Сестры… сестры прошлых времен… — Голос мой звучит совсем не так, как обычно. Далекий, звенящий — но я все равно продолжаю, закрыв глаза и стараясь выгнать из головы мысль о том, что Самуил все ближе и ближе. — Взываю к вам, сестры, о помощи! Придите к одной из вас! Спасите меня, дабы я могла спасти нас всех!

Я даже не ощущаю всю нелепость этого поступка — просить помощи, когда на меня мчится ревущая тварь. Время идет — секунды? минуты? часы? — и я решаю закрыть глаза и с достоинством ждать неминуемого конца.