Бегство (Ветка Палестины - 3) - Григорий Свирский

Саша не принял миролюбивого тона генерала. Отвечал торопливо-нервно, как всегда, проглатывая в глаголы:

- Что мучает? Такая мысль, господин генерал. Ноет,как заноза. Свое государство... способны ли евреи-атеисты вообще?.. В Торе сказано, что нельзя долго жить на этой земле, не соблюдая ее нравственных законов. Такова историческая реальность: евреи строят свой Храм и теряют его. И снова плач на реках Вавилонских. Может быть, это... наша постоянно действующая судьба?. И мы, не ведая того... в исторической западне, в которую попалась и Россия с ее идеей социализма в одной стране?.. Бог такой Израиль не потерпит. Нас отсюда выбросят...

Генерал провел по костистому лицу ладонью и словно стер улыбку. Маленькие глазки смотрели остро, настороженно.

- Откуда у вас такие мысли, молодой человек?.. В стране полгода-год... вы даже еще не огляделись. Где вы живете?! С кем водитесь?!

"С Наумом Гуром", - хотел сказать Саша с вызовом, вспомнив последний разговор в своей палатке. Он поведал тогда Науму, что их, бездомных, заваливают едой, подарками, десятки людей приезжают на "кикар ха- Медина, чтобы хоть в чем-то помочь. И Курт Розенберг об этом и говорил на своем дне рождения: евреям свойственно сострадание к ближнему, даже сентиментальность. Однако сиятельной власти, "медине", эти традиционно еврейские качества почему-то не присущи. Выветрились. Как узнал он на "кикаре", иные семьи живут здесь, под окнами мэрии, более полугода. В зимние дожди были тут, в холода. Видны из государственных окон и мерзнущие дети в пластиковых, для мусора, мешках, натянутых на плечи. Бросилась "медина" на помощь бездомным? Как же! Порезала ножами палатки.

Ничего этого Саша сейчас не сказал, промолчал. Подчеркивать в эти минуты свою близость к Науму посчитал бестактностью. Он ответил тихо, что живет на "кикар ха Медина". С бездомными.

- Не примазывайтесь к бездомным! - возмутился лысоватый тучный советолог. - Вам был выделен неделю назад "караван" в Димоне!

"О-ох, не для того ты пришел сюда, ваше капуцинство, - мелькнуло у Дова досадливо. - А не удержался: привычка - вторая натура!"

- Вам не только дали новый "караван", - не унимался, наступал лысоватый капуцин. - А сегодня утром даже предложили гостиницу здесь, в Беэр-Шеве. Вы не бездомный, вы спекулируете на наших социальных бедах! Почему вы не ушли с площади?!

У Саши едва не сорвалось с губ запальчиво: "Скважина!" Кинул очки на нос, окинул лысоватого взглядом. "А, вологодский конвой? Похож!"

- Скажите на милость, господин гуманист. Вас может оставить спокойным судьба женщины, которая... голову в петлю, бросив свое дитя на произвол судьбы?!. Я такого черного ужаса и в тюрьме не видел. А на площади перед городской мэрией... Могу бросить на произвол судьбы таких, как она? Когда смерть становится бытом, ее и смертью не называют. Помните у Волошина: "Брали на мушку", "ставили к стенке", "списывали в расход..." - никого это особенно не волновало. И вот уже здесь, читаю, появились эвфемизмы. Одинокая мать кончает с собой, газеты пишут "не выдержала напряжения". Разве не несет израильский стереотип, подменяющий чувство, ту же самую смысловую функцию, что и "шлепнуть", "списать в расход" эпохи гражданской войны? Несет! Скрывает преступление власти, которую вы выгораживаете. Устроились, вам и горя мало!

- В Израиле нет дня без войны, - раздраженно начал советолог.

- ...С одинокими еврейскими матерями?! - перебил его Саша с сарказмом.

- Вот ты каков! - Генерал глядел на разошедшегося олима со все возрастающим любопытством. - Чуть что, и сразу - преступление власти. Вас научили делать жизнь с Феликса Дзержинского, а делать надо вот с кого! С Наума Гура, вашего друга - вот пример беззаветного сиониста, смелого честного человека... - И он принялся вспоминать, как сражался вместе с Наумом на войне Судного дня. Сказал, лучше Наума не встречал людей... - Но тут же, спохватившись, что его величание смахивает на надгробную речь, добавил торопливо: - ... Жить ему до ста двадцати!

Заглянула сестра в белой наколке, сказала: все в порядке, спит. Генерал пробурчал о паникерше Динке. "Встревожила всю страну". И задремал. Саша продолжал думать о Науме. Как он относится к нему? Если б Дов не предложил ему сегодня поехать вместе с ним в Беэр-Шеву, вряд ли он был бы здесь. Конечно, Наум - человек редкой честности, кто спорит. Но... - У него промелькнула мысль, которую он отогнал, как неуместную здесь. Ее смысл, тревоживший Сашу, был в том, что искренний сионист Наум и власти предержащие, ненавидевшие друг друга, по сути, два сапога пара. И правительство, и Наум смотрели на землю, как космонавты с орбиты. Земля для них с материками, морями и океанами, но без людей. На евреев забрасывается невод, как на косяк рыб. Кто думает, каково рыбине, которая бьется в сети? Каково ее самочувствие? Слов нет, Наум человек идейный. Воистине последний из могикан сионизма... А предупреждал ли на московском конгрессе этот последний из могикан, что работы в эреце нет и неизвестно когда будет? Что многим предстоит жить в палатках и бараках, собирать на рынке гнилые овощи?.. По сути, жестокая циничная медина, которая ныне не прочь избавиться от излишков улова, и сионист Наум Гур одинаково бесчеловечны..."

Но сейчас, в больнице, он был далек от этого вывода, не время, подумал.

Тут встряхнулся впавший в дрему генерал, поглядел на Сашу удивленно, словно увидал впервые, и сказал, стараясь умерить свой голос:

- На вас черная кипа, молодой человек. Вы ортодокс? Иудаизм всегда был цементом нашей государственности. Давайте выйдем из нашей палатки, которая сужает горизонты, посмотрим на историческую действительность широко, коль вы тяготеете к осмыслению времени...

В этот момент появилась Ревекка в белом халате, сказала, что в палату ее не пустили, но, как она слышала, пронесло. Следом пришел палатный врач, подтвердил: состояние больного улучшилось... Все зашумели радостно. Многие двинулись к выходу, но генерал предостерег тех, кому надо в Иерусалим. Им лучше дождаться утра. Проезжать ночью по "территории", мимо Хеврона, он не рекомендует Есть сведения... интифада...

Сам он тоже не спешил. Усевшись поудобнее и косясь на Левшу, который изредка чмокял толстыми губами, генерал принялся, как он полагал, множить ряды своих единомышленников:

- Кто вспоминает о том, что когда-то был город Кенигсберг? По праву победителя, город стал русским. А мы, завершив шестидневную войну, сами ввели термин "временно оккупированные территории". Дураков не сеют, не жнут, как говорят в вашей России, они сами плодятся. Ныне, считал генерал, ситуация вообще трагическая. Объятия Буша и Горбачева приведут к тому, что Израиль вскоре перестанет быть оплотом Запада на Ближнем Востоке. В него не захотят вкладывать деньги, он окажется с арабским миром один на один. Выход из новой геополитической ловушки таков...

Генерал обосновывал свою концепцию "трансфера", а Саша думал о том, что пока теоретики витают в эмпиреях, алия-90 уйдет, как вода из решета.

От мыслей Сашу отвлек генеральский палец, нацеленный на него. Генерал требовал внимания.

- Религиозный еврей, - упоенно продолжал генерал, - не может не быть оплотом своего государства. Государственный иудаизм - новая высшая ступень...

- Государственный иудаизм - никакой не иудаизм! - не сдержавшись, вскричал Саша.

Генерал взглянул на него с такой злобой, что Саша решил свою мысль пояснить. - Государственный... новый вид идолопоклонства. Ради государства все дозволено. Даже спекуляция на Торе. Когда вам надо, прикрываетесь ею, мешает - прочь с глаз! И ведь так с самого первого шага... Что я имею в виду? В 1947 представителя Израиля в ООН спросили: "Почему вы претендуете на эту землю?" Он поднял над головой Тору. "Бог дал нам эту землю." А сам он, представитель, был социалистом и атеистом... Говорится, единожды солгавши, кто тебе поверит... Я бы поверил, если б единожды. С той поры Тора для вас вроде игры в покер. Ловкий ход. Козырная карта... Как это самих раввинов разлагает!.. - Достал из чемоданчика газеты. Потрясли его вчерашние газеты: раввин украл деньги, отпущенные на ешивы, и удрал в Штаты. Если не вернется, его доставят с помощью Интерпола.

- Это, извините, не иудаизм, это Кафка!.. - продолжал он гневно. Религия, веками хранившая мораль Торы, став политической партией, с моралью явно... Где туг мораль Торы? Утратим мораль, -утратим страну. Это стержневая идея... По чести говоря, я понимаю тех молодых израильтянок, которые пытаются рожать своих чад в Штатах, в Англии, где угодно. На чем основано их стремление? На страхе за детей. На беспокойстве за их будущее. Это логика крови. Может, это и есть подлинная глубинная логика? - Затянувшее молчание прервал Дов

- Ты в чей огород камни кидаешь?! В мою жену, в Руфь?! Пусть она сама за себя говорит. Ты ей не придумывай свое- мудрец на нашу голову.

И тут послышалось совершенно неожиданно: - И скажу! Долго молчала, а теперь скажу! - Это воскликнула Руфь. Некоторое время она сидела безмолвно, да и начала почти спокойно, а воскликнула горячо: - И скажу, а вы слушайте! Я часто путешествую с детьми по стране. Недавно вывихнула ногy, и два араба тащили меня на руках до дороги, а затем привезли в больницу "Хадасса". Я спросила их имена н позвонила в "Едиот": - Напишите, они меня спасли. Острит "Едиот": вот если б они вас убили, то мы непременно написали.