Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

Сейчас я хочу только одного. Пусть это глупо, может быть, жестоко, но я этого очень хочу! Избави Бог, чтобы этот Савиньи причинил вашей стране какой-то вред, нет, я не могу этого желать, но пусть он нарушит самые важные ваши законы, какие угодно, только чтобы его могли здесь повесить! По-ве-сить! Конечно, конечно, я все понимаю, но хотеть-то я могу?! Вот я и хочу…

Хорошо, обещаю вам, если вы поймаете его, я пришлю вам копии всех наших семейных архивов и самое детальное описание подвязки. И снимок, конечно, тоже. Только поймайте его и хотя бы засадите в вашей Сибири. Я не верю, что он не даст вам на то оснований. Не такой это человек. Ведь он приехал сюда не только из-за меня. Это очевидно. А раз уж он приехал…

Кровь и мерзость – вот его следы. По ним и ищите его – не ошибетесь.

Глава 16

Обед на веранде

Березовский зазвал Люсина пообедать в Дом литераторов. Они приехали довольно рано и сумели захватить столик на летней веранде. Под полосатым тентом, сквозь который просвечивали листья, было свежо и приятно. Дикий виноград декорировал сумрачную кирпичную стену, за которой находился посольский сад. Оттуда изредка доносились короткие выкрики и глухие удары теннисных ракеток.

Опытный Березовский подвинул столик в самый угол и оттащил подальше лишнее креслице из голубого пластика и дюралевых трубок. Теперь желающему подсесть к ним пришлось бы прийти вместе со стулом, а это, как известно, довольно затруднительно. Операция была проведена быстро и своевременно. Ресторан заполнялся с катастрофической быстротой.

Они заказали салаты из редиса и помидоров, окрошку и фирменную вырезку с грибами. Густая, замороженная сметана сама ложилась на тоненький, влажный от свежести ломтик ржаного хлеба. Ели быстро и молча, можно сказать – уплетали молниеносно. И немудрено. Вчера вечером за деловой и важной беседой они немножко «перебрали». Легли в третьем часу – Люсин остался ночевать, а утром в рот ничего не лезло, разве что горячий чай, крепкий и без сахара.

Когда немолодая, но очень милая официантка принесла окрошку, острый приступ голода уже малость поутих.

– Может, холодного пивка взять? – не очень уверенно, как бы прислушиваясь к себе, предложил Березовский.

– Хватит. Хорошенького понемножку. – Люсин тронул ложкой темный айсберг льда посреди зеленой, как лесное озеро, тарелки. – Мне еще работать надо. К вечеру должны быть готовы анализы.

– Да? – вяло удивился Березовский и тоже взялся за ложку. Запотевший мельхиор приятно позвякивал о лед. – Отменнейшая окрошка, старик! Очень-очень пользительно… Что скажешь?

– Не нахожу слов! В самый раз. Особенно в такую жару… А здесь, вообще, хорошо, прохладно.

И тут словно какая завеса спала с него. Он увидел в голубом небе резкие очертания веток и каждую жилку на пронизанных солнцем листьях, услышал оглушительное щебетание, без которого не может быть настоящей тишины. Воробьи перепрыгивали с ветки на ветку, с дерзостью штурмовых самолетов хватали со столиков хлебные крошки.

– А здорово мы вчера с тобой… – то ли укоризненно, то ли, напротив, одобрительно заметил Люсин. Ему было хорошо и покойно, чуточку даже клонило ко сну.

Студеная окрошка оказала свое целительное действие и на Березовского.

– Пожалуй, и впрямь пива не надо. – Он удовлетворенно вздохнул и вытер губы бумажной салфеточкой. – А все же мы с тобой и поработали неплохо. Кое-что ведь проясняется. Согласись…

– Нет, еще не проясняется, но уже брезжит. И это можно считать колоссальным успехом.

– Вот именно, старик! Мы теперь идем друг другу навстречу, как строители Симплонского туннеля.

– Ми, канешна, нэ знаем, что такой Симплонский туннель, – дурашливо выпятил губы Люсин. – Но твоя история явно начинает проявлять благосклонность. Она идет на сближение… Да, повтори, пожалуйста, что ты говорил вчера насчет мальтийских рыцарей?

– А мне казалось, что ты все так хорошо понял… – удивился Березовский.

– Может, я и понял тогда, но теперь все подчистую забыл. Ты вроде говорил, будто что-то такое напутал?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Напутал, голуба. – Березовский изобразил глубочайшее раскаяние. – Прости мя, грешного. Напутал… Помнишь, когда мы расшифровали стихотворение, я сказал тебе, что гроссмейстером Мальтийского ордена был Александр?

– Ну конечно. Мы потом даже запрос в Эрмитаж дали.

– Так вот… – Березовский уронил голову на грудь. – Ничего такого не было. И запрос наш безграмотный.

– Что?! – Люсин так резко подался вперед, что звякнули тарелки. – Ты это серьезно?

Березовский только глаза прикрыл и тяжело вздохнул.

– Выходит, что и жезл мальтийский…

– Нет, нет, нет! – Березовский задрал подбородок и нацелил на обескураженного Люсина указующий перст. – Все остается в силе! – И вдруг пояснил, засмеявшись: – Просто я кое-что перепутал. Но ты не волнуйся, наша схема от этого не пострадает.

– Рассказывай, – буркнул Люсин, не выносивший подобных сюрпризов.

Он готов был терпеливо строить, сотни раз переделывать и совершенствовать конструкцию, доводить ее до блеска. Но если возведенное сооружение вдруг обрушивалось… Нет, даже думать о таком он не мог спокойно. Начинал волноваться, беспокоиться, с трудом сдерживал раздражение. Поэтому и любил он больше работать в одиночку, инстинктивно избегая поручать другим важные участки. Этим он существенно ограничивал приток информации и замедлял ход дела, зато и вероятность неприятных неожиданностей становилась меньше. Но работать один он, естественно, долго не мог, и приходилось балансировать между двумя крайностями, о которых нельзя было сказать четко: это вот достоинство, а это – недостаток.

– Рассказывай! – Люсин покосился на Березовского и мысленно обратился к нему с горячей молитвой: «Конечно, братец, мне без тебя не обойтись. Это было ясно с самого начала. Но и другое было ясно!.. Ты же не терпишь спокойной жизни? Последовательное течение сюжета не для тебя. Ты все готов сломать и перекорежить ради эффектного и неожиданного конца. Юрочка! Умоляю! Не надо неожиданностей! Семь раз отмерь… Но не говори вдруг, когда все уже почти ясно, что ты перепутал!»

– Я перепутал Александра с Павлом, отец…

– То есть? – Еще не осознав, чем грозит эта историческая ошибка, Люсин инстинктивно понял, что ничего страшного не произошло.

– Понимаешь, гроссмейстером мальтийцев был не Александр, а его отец, Павел.

– И только-то? Значит, жезл все же должен где-то быть?

– Несомненно. Насчет жезла не волнуйся: если он только уцелел, то уже никуда не денется, – успокоил Березовский. – Но я не только это перепутал.

– Что еще? – вновь обеспокоился Люсин.

– Я сказал тогда, что Александра сделали гроссмейстером в честь победы над Наполеоном, а на самом деле гроссмейстерский жезл подарил Павлу сам Наполеон! Все я перепутал, родной.

– Ну это одно к одному, – утешил его повеселевший Люсин. – Мелочи жизни. Был бы сам жезл, а кому он там принадлежал – это нам без разницы.

– Не говори! Это далеко не безразлично. У каждой эпохи свои нравы. А Павел и Александр – это две разные эпохи в жизни России. Ведь достоверная реконструкция имевших место когда-то событий возможна лишь тогда, когда она не противоречит духу эпохи. Понимаешь? Стоит нам ошибиться – и все пойдет кувырком! Это очень тонкое дело. Ты же сам говорил, что в криминалистике не бывает мелочей. Исторический же анахронизм тем паче не мелочь. Перефразируя Талейрана, скажу, что это даже больше, чем преступление, – это ошибка. Это, если хочешь, криминалистическая ошибка! А ты лучше меня знаешь, что за ней следует.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Но теперь-то у тебя все правильно? – Люсин опять ощутил легкое беспокойство.

– По части мальтийцев – да. С этим теперь все. Ошибка, старик, своевременно ликвидирована. Можешь быть спокоен. Березовский дал маху, но вовремя спохватился, и вот он снова стоит на стреме твоих интересов.

– Ладно! Рассказывай…

– Рассказывать, собственно, почти нечего. Голые факты. Обнаженный костяк истории. Но зато на этот раз все абсолютно достоверно. Впредь тоже буду все проверять, не полагаясь более на дырявую и – чего греха таить? – он безнадежно развел руками, – стареющую память.