Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

вторая его личность пребывает снаружи, иногда его альтер-эго говорит с нами через его тело – стало быть, она внутри.

– Ну и чушь, – вырвался из груди Генриха Григорьевича возглас негодования, и он ухмыльнулся: – Сказал бы мне кто, что придется в таком участвовать, покрутил бы пальцем у виска.

– Это не чушь. Зигель диагностировала у него шизофрению. Но я склонен думать, что это диссоциативное расстройство личности.

– Что за зверь такой? – нахмурился Ягода.

– Раздвоение личности. Кроме того… кажется, у него есть зрительная агнозия. Он не может запоминать лица целиком.

– Ну и ну. Такое бывает на самом деле?

– Да. Диссоциация личности развилась как последствие солдатского невроза, агнозия – после травмы головы. Но это тонкости. Вам особо не придется с ним взаимодействовать. В основном это будут делать актеры, а их я проинструктирую.

Ягода отбросил стальное перо, провел рукой по гладко выбритому черепу, пригладил черные усы, в раздумьях вновь потянулся к столу рукой, медленно провел ладонью по бумагам, опять нашарил перо.

– А сколько у него альтер-эго? – спросил он, став машинально постукивать им по столу.

– У него две личности. Его старая личность – Вольф, который оставил себе все отрицательные качества и совершенные преступления. Феликс Белов же – это английский разведчик, который притворяется шахматистом-чудаком и периодически учится за Вольфа в институте. Предположительно, считает себя неким мстителем на службе у «Интеллидженс Сервис».

– Английский разведчик, – с недоверчивой усмешкой повторил Ягода. – Вы рассчитываете на то, что он не узнает актеров?

– Актеров он точно не знает, кроме Мейерхольда. Но тот умеет наложить грим так, что мать родная не отличит его от настоящего Виноградова, которого я собираюсь предложить ему сыграть.

– Меня он тоже видел на квартире Маяковского, – нахмурился сидящий поодаль Агранов. Ягода бросил на него недовольный взгляд. Пристрастие Якова Сауловича к Лиле Брик и ее литературному салону никогда особо Ягоде не нравилось. Но все прекрасно понимали, что заместитель начальника Секретного отдела мотыльком вьется вокруг троицы Брики Маяковский не из светлых чувств, и дружба литературного салона Бриков с чекистами тоже была не бескорыстной.

– Вам тогда придется идти без грима, – отозвался Грених, немного подумав. – И писателю Пильняку тоже. Вас он хорошо запомнил, может узнать по голосам. Лучше обстоят дела с четой Месхишвили и доктором Виноградовым. Он не смог опознать их по фотографиям, которые я ему показывал. Артисты ГОСТИМа постараются воспроизвести внешность наиболее близко к оригиналу. Типажи там найдутся. Добавим пару-тройку и залетных героев, чтобы разбавляли компанию.

– Вы предлагаете совершеннейшее безрассудство, – опять поморщился Ягода, все-таки не желая всерьез воспринимать идею профессора. – Нас и так за шутов держат, приписывают невозможные вещи. А вы хотите, чтобы мы актеров к делу привлекли. Они же разнесут слухи по всей Москве.

– Не разнесут. Они не бессмертные. Припугнете их, как и всяких других.

– Эко вы за нас все решили, – недобро усмехнулся Ягода.

– Иначе Белова ни понять, ни раскусить. Он так и будет уходить от нас, как скользкий угорь. Пытать его нет смысла, – предупредил Грених вопрос, плясавший в расширившихся зрачках зампреда ОГПУ. Немного подумав, добавил:

– Он из тех, которые не дорожат жизнью. Ему нечего терять, он потерял все в винном погребе усадьбы Ольги Бейлинсон. Он умер там. Эта деталь его биографии, похоже, пока единственная правда во всей этой истории. И если применить силу, все, что вы получите от него, – горстка отменной лжи, игра не то разума, не то актерская, и труп в итоге, если замучить до смерти. – Грених решил, что лучше пусть эти палачи получат из уст судебного психиатра такую характеристику пациента, чтобы пресечь их намерение взять его силой.

Константин Федорович понимал, что вступает в очень непростую игру, в которой, с одной стороны, в противниках у него был возможный шизофреник, с другой – титаны ЧК. Но, спросив себя, что он сам хочет: поймать преступника или помочь больному, понял, что совесть требовала второго. Вытягивать из Вольфа правду силой было бы крайне негуманно.

– А гипноз? – буркнул в надежде Ягода, глядя исподлобья.

– Если мы имеем дело со случаем шизофрении или диссоциации личности, то гипноз бесполезен. Пациент будет честно рассказывать, что видит, но, боюсь, это будут не поддающиеся расшифровке фантазии. Если мы имеем дело с актером – он всегда будет начеку, подловить его у меня не выйдет. Говорю вам, лучший вариант для нас – сыграть с ним в шахматы в поддавки.

– Если он заметит подлог, мы его арестовываем без церемоний, – отрезал Ягода и скрестил руки на груди; впившись подбородком в грудь, а взглядом в край стола, он долго супил брови. Решение давалось ему с трудом.

– Эх, Яков Саулович, подставились вы, однако… – пробормотал он в конце концов. – Не заметить у Бриков шпиона!

Агранов счел верным промолчать.

– Хм, непростое решение вы предлагаете принять, Грених… – проговорил Ягода после долгой минуты раздумья. – У нас нет времени и сил, чтобы заниматься этим странным субъектом, устраивать ему постановку… Однако все же мы рискуем упустить шпиона, возможно, даже – кто его знает! – с мировым именем. – Он поднял голову и пристально посмотрел на Константина Федоровича. – Итак, кто же он, этот человек – сумасшедший или опасный преступник? Вот главный вопрос. Но вы, судебно-медицинский эксперт и психиатр из ИСПЭ, до сих пор ответить на него не можете…

– Не могу. Мне нужно больше времени, чтобы его изучить.

– Но тогда почему вы до сих пор не посадили его в палату и не изучили? Чего вы тянули время? Сколько он уже ходит на свободе? С начала декабря? И напомню, ответственность за него все еще на вас.

– Я этого не отрицаю.

– У вас же столько всяких приборов! Его можно было бы в конце концов проверить на них.

– Это всегда успеется. Но я придерживаюсь мнения, что на свободе человека понять проще. В застенках, в недружественных ему условиях пациент становится скованным, начинает выдавать большое разнообразие реакций на стресс. Стресс – это такое состояние человека, своеобразный ответ на обстоятельства. Его еще называют «бей-беги-замри». Открыли его недавно английские физиологи. Раньше мы не учитывали фактор стресса при освидетельствовании преступников, теперь учитываем. Именно эта реакция пациента может запутать нас еще больше. Достаточно того, что за ним следят. Какую характеристику вынесли ему ваши агенты?

– Одни считают, что он совершеннейший дурачок и заучка, другие уверены, что шпион. В институте зарекомендовал себя как усердный зубрила, только чудаковатый. На то, что он стоит на учете в психотерапевтической больнице, преподаватели смотрят сквозь пальцы. Да, его заставали за переодеванием, но никто не замечал, что он меняет личности так, как только что вы рассказали. Что меня