"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Исьемини Виктор

Наконец груз был благополучно перемещен в дальний склад, и Томен угомонился. Грузчики убрались, но Ингви не понравилось, как быстро парни покинули причал — еще не вполне стемнело, и в порту можно было отыскать еще работу. Однако эти ушли. Демон поделился сомнениями с Томеном, тот махнул рукой — не до того!

— В «Жернов», чтоб ему сгореть? — напомнил Лотрик. — Меняла, небось, уже там дожидается?

Кари встрепенулся, как старый боевой конь, который услыхал зов трубы.

— Я не могу бросить «Одаду» без присмотра, — объявил Ингви. Пока у сходней кипела работа, он обдумывал ситуацию, и теперь уже все решил. — Значит, так. Святые отцы, вас и Аньга я оставляю стеречь судно и груз. Нечего переглядываться, я имею в виду только Древо. Остальное захвачу с собой, дабы вам было проще избегнуть соблазна.

— Но… — Тонвер скорчил жалобную гримасу. — Вы всей компанией отправитесь в распутный вертеп, станете вкушать скоромное, пить хмельное и распевать скабрезное, а наставить вас на путь истинный будет некому.

— Наставить на путь истинный?

— Добрым словом и личным примером.

— Ничего, мы как-нибудь справимся. Тонвер, я не сомневаюсь в твоих способностях, однако и без твоего примера отлично сумею вкушать, пить и петь. Кстати, на судно будет наложено страшное заклятие, и всякий, кто его покинет до моего возвращения, сгинет в ужасных мучениях. И не делайте страдальческих лиц, вы уже наелись сельди почтенного Пекондора, теперь он угостит остальных. Это будет справедливо. И за командой лучше вас никто не приглядит. Если вздумают шалить, у вас всегда найдется и доброе слово и хороший пример.

— Ах, господин мой, — плаксиво протянул Тонвер (монах не стал называть Ингви «величеством», это было опасно, могли услышать), — что касается справедливости, то всем нам примером блаженный Эннуакин, который равно взимал плату за проповеди и с богатых, и с бедных, голодных и сытых…

— И всегда приговаривал, — вставил Дунт, — дескать, «если я позволю поблажку неимущему, толстосум вообразит, что и ему такое дозволено». Мы, конечно, приглядим за порядком, но и пожрать бы не мешало. Все-таки мы — не имперская пехота, чтоб ограничиваться одной только сельдью.

Карикан помалкивал, но его нетерпение было настолько заметно, что Ингви с трудом сдерживал улыбку. Сказать откровенно, и ему было невтерпеж, очень уж хотелось поглядеть, какой будет встреча отца с сыном, да и вообще, как выглядит дитя Счастливчика.

— Ладно, — махнул рукой король, — мне недосуг с вами препираться. Помните о моем заклятии, и ведите себя примерно. Ваше благонравие будет вознаграждено. Не сомневаюсь, вы сумеете отыскать в «Серебряной легенде» немало примеров, говорящих в пользу терпения и воздержания.

Лотрик напоследок велел матросам сидеть смирно и не пытаться сбежать.

— Ничего, ничего, — успокоил шкипера Тонвер, — мы запрем всех в трюме.

— Чтобы не было соблазна сбежать, — подтвердил Дунт, — сбежать и сгинуть в мучениях из-за колдовских чар.

Ингви строго оглядел монахов, потом кивнул. Когда честная компания покинула судно, и монахи убрали трап, демон простер руки к «Одаде» и пробормотал магические формулы, по леерам пробежали сполохи, вдоль борта загорелись зеленоватые огоньки. Это заклинания Ингви заготовил заранее, и теперь только привел в действие. В сумерках волшебное свечение смотрелось достаточно эффектно.

Уходя, он расслышал за спиной:

— Как ты думаешь, он не пошутил насчет мучительной смерти тому, кто сбежит?

— Наверное, пошутил. Но проверять я не стану.

Демон удовлетворенно хмыкнул — он не ошибся в монахах. Скептический настрой и здравомыслие уберегут их от необдуманных поступков. А Древо останется под надежной защитой.

ГЛАВА 17 Феллиост

Поутру над Великой встал туман. Солнце еще не успело взойти, и волны казались черными. Широкие и плоские, они плавно перекатывались, медленно приподнимали водную гладь. В больших городах после дождя по улицам дребезжат черные ручьи, но их цвет — от грязи, от суеты и мелочности повседневной жизни. Вздохи темных вод Великой навевали мысли о вечности, о незыблемом и неизбывном течении бытия. И поверх черных вод струился туман.

Когда над зубчатой кромкой леса показался розовый раздутый шар солнца, туман рассеялся и исчез. Воды Великой стали менять цвет, приобретать зеленоватый оттенок. И лишь в одном месте длинный мягкий клок тумана медленно полз против течения, по краям он истаивал, распадался широкими плоскими хлопьями, но белесые клубы снова и снова приподнимались над водной гладью, колыхались, текли и расходились над Великой. Полоса дымки медленно ползла вдоль левого, феллиостского берега на восток. Глухо, словно сквозь слой ваты доносились из тумана скрип уключин, негромкое ржанье и храп лошадей, металлический лязг. Северного, принадлежащего эльфам, берега эти звуки не могли достичь, а южный оставался пустынным. Полоса тумана добралась до излучины, поползла вправо, следуя изгибу берега. Поднялся ветерок, зацепил лохматые клочья у края туманной полосы, потянул над быстрыми водами. Дымка свернула от берега, обходя отмели… Впереди показались вешки, которыми местные рыбаки отметили, где натянуты сети. Здесь берег немного отступал, а вдоль залива вытянулась рыбацкая деревушка. На плоском берегу лежали черные просмоленные челны.

Две лодки тихо покачивались на волнах, одна казалась пустой, в другой торчала согнутая фигурка рыболова. Полоса тумана подползла к ним, нависла. Тот рыболов, что не спал, осторожно привстал, его челнок закачался в зеленоватой воде. Мужчина осторожно окликнул приятеля, над бортом поднялась лохматая голова. Человек вгляделся в белесую дымку, послушал мерный плеск, доносящийся из серой пелены, охнул. Оба стали спешно отвязывать лодки, но не успели — полоса мглы накрыла суденышки с всполошившимися рыбаками, поглотила их. В серой мути проступили темные силуэты судов…

Туман скрывал плоскодонные речные браки, перевозящие людей, оружие и боевых коней. Хотвиг, маркграф Приюта, всегда считался человеком нелюдимым и неуживчивым, и на время военных действий не отказался от своих привычек. Он задумал действовать на собственный страх и риск и, когда стало известно, что союзники уже выступили на юге, посадил три сотни воинов на барки, и двинулся водным путем. Милостью Гунгиллы, на реке лес не растет, и, стало быть, нет опасности повстречаться с некими эльфийскими хитростями. Ночью флотилия вышла к феллиостскому берегу и, держась левой стороны Великой, устремилась к месту предполагаемой высадки. Когда стало светать, маг маркграфа Ирстет Медвежья Шапка наколдовал туман, под прикрытием которого войско миновало добрую треть захваченного неприятелем побережья. Их никто не заметил.

Ирстет, славящийся — под стать сеньору — мрачным злобным нравом, был, тем не менее, магом знающим и ловким. Сработанные им амулеты исправно источали серую дымку, а ману в колдовских приспособлениях поддерживали ученики Медвежьей Шапки, с каждой баркой плыл подмастерье чародея. Суда достигли рыбацкого поселка, приютившегося в устье узкой речушки — одной из десятков, питающих Великую в ее долгом пути к океану. Отсюда маркграф собирался начать поход. Его собственных сил было, разумеется, маловато не только для освобождения Феллиоста, но даже для открытой битвы, однако сеньор считал, что эльфы отправились отражать нападение с юга, а он теперь сумеет взять добычу здесь, у северной границы марки.

Рыбаков, застигнутых во время лова, заставили подняться на флагманское судно, с которыми шли Ирстет и сам Хотвиг Приютский. Пленников не пришлось даже стращать карами — один вид грозного сеньора и угрюмого мага в мохнатой шапке так подействовали на бедняг, что те сами выложили все, что им было известно: здесь эльфов нет, лишь изредка наведываются по двое, по трое, да и тогда держатся беспечно, не ждут беды. Ушло ли войско на юг? Рыбакам ничего не известно. Вроде бы в самом деле часть эльфов покинула Рамдор, но сам город по-прежнему занят эльфами, туда они всю зиму свозили строительный лес и припасы, так говорят.