"Фантастика 2023-141", Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Черчень Александра

– Какой именно? Что ты сегодня мне запрещаешь, уйти или остаться?

– Пока не знаю, милая. Пока не знаю. В этом и ужас твоего положения, не так ли? Никогда нельзя понять, какая идея в следующий миг взбредет в голову твоему ненормальному соседу.

– И в этом его прелесть, не так ли? – эхом повторила я его слова, немного перефразировав.

– Тогда слушай, – улыбнулся мне Лель и ласкающе провел ладонью по боку виолончели. – У нее есть имя, представляешь? Лилиш. Такое мягкое, сладкое и нежное имя для инструмента, который несет в себе лишь боль. Я играю на нем – и мне больно физически, я играю на нем – и мне больно морально. Меня выворачивает от этого, Юля… выжимает все соки, вытягивает все жилы. Это уже давно стало мазохизмом.

Пальцы скользнули по грифу, зажимая струны, и он коснулся инструмента смычком, извлекая мелодию.

Я сидела, обняв руками колени, слушала, внимательно смотрела на Леля и ощущала, как внутри меня все дрожит. От музыки, столь восхитительной, от того, с какой страстью он ее играл. Закрытые глаза, растрепавшиеся волосы и мелодия, до боли напоминающая Sky Is Over одной легендарной группы [12].

Когда Лель закончил, он обнял виолончель, прижимая ее ближе к себе, и, словно на чужую, смотрел на свою руку. Подушечки пальцев покраснели от струн и, если учитывать особенности фениксов, надо полагать, зверски болели.

– В твоем мире есть поистине гениальные композиторы, – наконец негромко сказал шут. – Я в восхищении. Ей тоже нравилось…

– Ты про «Систему»? – хмыкнула я. – Да, они потрясающие. Мне кажется, что тебе очень понравилось бы в нашем мире. Во всяком случае, по музыке ты, очевидно, фанатеешь.

– Да, музыка у вас сумасшедшая, – очень светло улыбнулся Лельер. – Наверное, потому и нравится. Но в ваш мир мне не попасть, и с этим стоит смириться. Не для того меня из моего вытаскивали! Я уже нашел свое место в жизни… на чужбине, в департаменте дознания. Какая ирония, не так ли?

– Смотри на это с другой стороны, – посоветовала я. – У тебя и в этом мире есть то, чем ты очень дорожишь и чего с тобой не случилось бы.

– Чего со мной не случилось бы, Юль? – вдруг очень зло спросил Лельер, резко подаваясь вперед. – Я бы не попал в руки к безумной садистке? Меня бы не переломали морально в семнадцать лет? Я бы не стал таким же, как она, сумасшедшим маньяком, который может кинуться, как только у него в голове что-то щелкнет?!

Я вздрогнула, пораженная этой отповедью. Я впервые видела Лельера злым. По его волосам пробегали темные искры, в глазах закручивался вихрь силы, и в комнате словно похолодало.

Шут прерывисто выдохнул, осторожно положил виолончель на пол и прижал ладони к вискам.

– Прошу прощения, – бледно улыбнулся он, закрывая глаза. – Немного сорвался. Энергию давно не сбрасывал, и вот он результат…

Я, решившись, аккуратно встала и сделала первый шажок.

– Так, может, стоит вспомнить, что я твой реципиент?

– Реципиент… Ты помнишь, о чем я говорил? Видения, Юля.

– Мне не страшно, – отважно сказала я, глядя прямо в синие глаза.

Это стало последней каплей. Он вскочил, пинком отшвырнув табурет в противоположный угол, и двинулся ко мне.

– Эх, Юля, Юля. Глупая кошка. Хочешь помочь? Не думаешь о последствиях? Получай!

Он встал вплотную ко мне, положил пальцы на мою голову и, чуть сжав, выдохнул почти в губы:

– Наслаждайся всеми «прелестями» правды жизни, мой глупый, маленький, наивный котенок.

И я только охнула, проваливаясь в океан цветов, красок, звуков и… ощущений.

Мгла… Оказывается, она бывает очень разная.

Черная, как сажа, масляно-блестящая, как нефть, с белыми проблесками, когда перед глазами словно миллион черных мошек крутится, не позволяя разглядеть то, что перед тобой.

Было холодно, неудобно и привычно больно. Это ощущение стало постоянным спутником последние пару лет, менялась лишь его сила. Иногда так, словно кости ломали и руки из суставов выкручивали, иногда раздражающе слабо. Лишь мешая уснуть… или просто быть.

– Белек… – раздался нежный голос над головой. – Ну же, Белек, приходи в себя, не разочаровывай меня.

Глаза открывать не хотелось до отвращения.

– Белек, – в ласковом голосе появились предупреждающие нотки. – Не разочаровывай меня, любимый.

Пришлось подчиниться. Впрочем, ничего нового… это уже стало почти привычкой.

По щеке скользнули холодные пальцы, и красивая сереброволосая девушка улыбнулась.

– Ну вот, а ты боялся.

На другом краю зала на каменном столе лежал обнаженный светловолосый парень, который смотрел на эльфийку влюбленным взглядом, а на Леля косился крайне ревниво. Глупец.

Снежно-белый наряд, подчеркивающий тонкую фигуру Серебряной Госпожи, стелился за ней по белоснежному полу едва заметной резьбой. Она неторопливо дошла до стены, взяла виолончель и направилась обратно к фениксу.

– Мой любимый мальчик.

Будущий шут удостоился нежного поцелуя в лоб.

– Сыграй для меня.

– Что ты хочешь? – равнодушно спросил блондин и наклонил голову.

Он все еще был светловолосый, а не седой, но в его гриве волос уже начали светиться первые серебряные нити.

– Мою любимую, мой мальчик, конечно же, мою любимую.

Он знал какую. Наизусть выучил… научился играть и смотреть на то, что она делает.

На том алтаре он тоже лежал и прекрасно знал, что сейчас последует, потому ревность распятого там мальчишки вызывала лишь грустную усмешку. Знал бы ты… знал бы в свое время я…

Музыка лилась по залу… стелилась белая ткань за красивой женщиной с серебряными кудрями… появлялись все новые порезы на теле мальчика с пшеничными волосами… кровь стекала по белой коже, наполняла желобки на столе, капала на пол… расползалась по залу, расчерчивая его алыми узорами.

Музыка становилась все громче… улыбка на лице обреченного глупца все шире… пальцы болели все сильнее от демоновых струн… смерти желалось все больше. Но не избавление, увы… и кто позволит так быстро умереть любимой игрушке?

Серебрянка развернулась, отшвырнула нож в сторону и разъяренно прошипела:

– Быстро… всегда так быстро!

– Ты торопишься, – безразлично сказал феникс, опуская руку со смычком. – Стоит лучше оценивать возможности своих возлюбленных.

Последнее слово далось с трудом. Он почти выплюнул его.

На красивых, чувственных губах Серебряной Госпожи появилась понимающая улыбка, и она неторопливо двинулась к нему. Белая ткань пропитывалась кровью, подол окрашивался в багровый, нарушая идеально симметричный рисунок на полу. Теперь зал превратился в кровавое побоище.

Но ОНА не любила, когда так… Серебрянка считала, что в эстетике отвратительного есть совершенство, и признавала только его.

– Не ревнуй, Белек. Все равно ты мой любимый мальчик.

Томный поцелуй, холодные женские руки на плечах и под рубашкой. Его пальцы путаются в серебряных кудрях, и он ловит себя на последней мысли:

Дорого бы отдал за то, чтобы посмотреть, как эти волосы пропитаются кровью. Ее кровью.

Я вынырнула из чужих воспоминаний, как из омута.

Без сил, с распахнутым в крике о помощи ртом и таким частым дыханием, словно только что марафон пробежала.

Я вцепилась в плечи прижимающего меня к себе Леля и лихорадочно пыталась отдышаться. Он гладил меня по голове, целовал в висок и извинялся, извинялся, извинялся.

– Прости, прости, моя девочка. Нельзя было, не стоило тебе это видеть. Прости, я разозлился… я всегда злюсь, когда я такой, но этого обычно не видно. Кажется, что я весел, пьян, вдохновлен, что угодно, кроме истинных эмоций. Нельзя было тебе это показывать…

– Я не понимаю, – тихо всхлипнула в ответ. – Я… я думала, что она держала тебя в плену, пытала и прочее. Я не понимаю, Лель!