Север - Андрей Буторин

Нанас понял лишь, что это, как и в случае с Сейдом, были не истинные слова существа, что это он сам «перерабатывает» в своем сознании его мысли. Но сейчас ему было не до этих тонкостей. Его поразил в самое сердце истинный смысл этих мыслей. И он не мог, ни за что на свете не мог и не хотел их принять!

— Почему?! За что?! Не смей!!! — забился в конвульсиях Нанас, будучи не в силах не только сделать ни шагу, не только пошевелить рукой, но даже и отвести в сторону взгляд.

«Не кричи! — вновь «заговорил» Сейд. — Он не понимает тебя, не слышит твоих мыслей. Твое сознание для него закрыто. Но он может понять меня. Я скажу…»

«Скажи ему, чтобы он отпустил Надю! Пусть возьмет меня!»

После недолгого «молчания» Сейд «заговорил» снова:

«Ему не нужен ты. Ему нужно, чтобы ты видел, как он ее убивает».

— Но почему?!.. — от отчаянья Нанас не заметил, что вновь закричал вслух.

«Не могу понять… точно. Но понял так, что это месть за то, что ты убил его самку…»

— Я убил?!.. Когда? Что он несет?! Скажи ему, что это бред, что такого никогда не было и не могло быть!..»

Казалось, прошла целая вечность. И за все это время четыре фигуры на заснеженной поляне оставались недвижимыми камнями, застывшими ледяными глыбами.

Ответа верного друга Нанас так и не дождался. Зато с ним самим стало происходить нечто странное… Он вдруг ощутил себя совсем не собой, словно вновь получил способность двигаться, но не волен был управлять движениями своего… нет, уже вовсе не своего, а огромного, чужого, лохматого тела. И видел он теперь не только эту лесную поляну, где находился сейчас, а тоже лес, но другой, хотя чем-то неуловимо знакомый. Он шел по этому лесу в поисках добычи. Ему было хорошо и радостно — он знал, что недалеко, скрытая сейчас от взгляда деревьями, так же идет, высматривая добычу, его женщина — самое близкое и родное создание. Потом его отвлек идущий с неба незнакомый звук. Он поднял голову и увидел, как сверху падает нечто невероятное и странное — огромная птица с неподвижными крыльями, хвост которой объяло пламенем и едким даже на вид черным дымом. Птица падала, казалось, прямо на него. Но она упала чуть дальше. И в последние мгновения перед тем, как над деревьями вспух огромный огненный шар, а по ушам словно ударило грохочущими камнями, он успел почувствовать ужас своей подруги, успел принять ее призыв о помощи, ощутить длящуюся доли мгновения боль — и… Все случилось так быстро, что она не успела передать ему свою сущность! Падая в снег, он уже знал, что остался один. Упав, он понял, что жить больше ие хочет. А когда вновь поднялся на ноги — увидел опускающегося с неба человека и понял, что, прежде чем умрет сам, уничтожит причину своего безутешного горя.

Потом Нанас видел откуда-то издалека сидящего возле сосны «небесного духа», а рядом с ним — Сейда и какого-то невысокого паренька в грязной малице. У паренька были длинные сальные космы, спадающие ниже плеч из-под откинутого капюшона. Рыжие космы… Этим пареньком был он — Нанас! Он видел себя суетящимся возле «небесного духа» — Семена Будина, видел, как они о чем-то беседуют, потом видел, как он расстегивает куртку умирающего летчика и достает дневник и нож. Правда, он отмечал это частью сознания Нанаса, для существа же, сознание которого сейчас жило в нем, все это было еще менее понятным, чем тогда для самого Нанаса. Существо понимало лишь, что убийца его самки умирает, и почему-то думало, что сущность умирающего сейчас перейдет в рыжего человека. А когда этот рыжий отрезал свои длинные волосы, он понял, что все уже случилось, что переход состоялся и убийца делает свой облик более похожим на прежний.

Сначала он просто хотел убить своего врага, но вдруг почувствовал сильную досаду: убить было мало, это наказание стадо бы неравноценным его собственным страданиям. Нужно было заглянуть вперед, чтобы выбрать момент для более достойной мести. Но глядеть вперед по этим так похожим на него самого, только совсем мелким, ничтожным существам было нельзя — их сознание, все то, что было и будет с ними связано, оставалось для его сородичей закрытым. Чуть-чуть заглянуть вперед могли помочь вещи людей — те, которые есть с ними сейчас и будут при них впредь.

Он быстро и бесшумно пробрался туда, где рыжий оставил двух рогатых животных с привязанными сзади кусками деревьев. Он посмотрел и увидел, что эти куски будут долго ехать, неся на себе рыжего человека. Потом они потеряют друг друга, но только на время. А потом — ненадолго встретятся снова. И тогда рыжий будет не один. Он будет со своей самкой! Но дальше ничего не было видно — куски дерева останутся далеко от убийцы его подруги.

Но было что-то еще, не совсем рядом, но и не сильно далеко, что тоже — он чувствовал это — было связано с упавшим человеком и будет связано с тем, в чье тело перешла его сущность. Он осознавал, что это «что-то» не очень большое, размером чуть меньше рыжего человека, и что оно такого же цвета, как закатное солнце, как кровь, пролитая упавшим с неба, и как кровь, которая обязательно должна пролиться в ответ.

Он нашел это «что-то», и он увидел то, что хотел. Рыжий вернется вместе со своей самкой. Вернется не сюда, но это неважно. За время его пути он успеет дойти до того места, где без помех сумеет свершить задуманное…

Нанас вновь почувствовал свой разум свободным. Теперь он понимал, почему великан схватил Надю, для чего хочет ее убить. Но это было неправильно, несправедливо, нечестно! Он не убивал самку мохнатого гиганта! Ничьи сущности не вселялись, да и не могли в него вселиться! Да и вообще никто никого не убивал — неисправный самолет рухнул на подругу этого чудовища случайно! Но как, как объяснить ему это?!

Нанас не сознавал, что кричит вслух. Понял лишь, когда в ответ на его вопли отозвался Сейд:

«Не кричи. Я говорил уже, он не понимает твои слова и мысли».

«Тогда скажи ему это ты!»

«Я говорил. Он не верит».

«Но почему?! Ведь это правда!»

«Мне трудно разобраться… Наши с ним разумы слишком отличаются, мы не можем проникать ими друг в друга. Он «слышит» лишь то, что я ему «говорю». И я тоже. Но вы с ним… У вас одни корни. Похоже, раньше, очень-очень давно, вы были одним племенем. И разум каждого человека, его сознание были открыты для всех. Все понимали друг друга как себя самого. А потом появилось различие. Та ветвь, к которой принадлежишь теперь ты, стала закрывать свое сознание от других… Потому что помыслы у вас часто были нечистые, и потому что вы научились обманывать. И теперь вы настолько разные, что общего между вами почти невозможно увидеть. Однако он продолжает думать, что между собой особи вашей ветви по-прежнему могут обмениваться сознаниями, а при необходимости вбирать в себя другие сущности. Он просто не может поверить, что разумные существа могут жить как-то иначе. Зато понимает, что вы и они — теперь чужаки. Причем, он по-прежнему может открыть для тебя свой разум, а вот проникнуть в твой — уже нет. Пытается, но… Наверное, ты что-то чувствуешь при этом — может, боль или еще что-то подобное, но открыть свое сознание ему ты все равно уже не сумеешь».

«Да, я чувствую боль! Очень сильную боль. Но мне плевать на нее, я готов вытерпеть все, готов даже сдохнуть, только пусть он залезет в мою голову и все увидит сам!»

«Ничего не выйдет. Ты не можешь управлять этим сознательно. Разве только…»

«Что?.. Что?! Продолжай, тудыть твою растудыть!»

«Разве что я помогу тебе в этом. Подержу твое сознание открытым, пока он будет его смотреть…»

«Так и подержи! Сейд, родненький, пожалуйста, подержи! Ты ведь понимаешь, что Надя… что я без нее…»

«Тебе будет очень больно. Так больно, что ты можешь умереть».

«Ну и пусть! Пусть! Умереть — разве это самое страшное в жизни? Сейд, ты даже не можешь представить, что бывают куда более ужасные вещи!..»

«Могу. Знаю. Ты готов?»

«Готов. Спасибо тебе за все. И коли так, то… прощай?..»

Сейд промолчал. Его готовящаяся к прыжку поза наконец изменилась — теперь он просто сидел, словно каменное изваяние, оправдывая свое имя. Видимо, он что-то сказал мохнатому великану, и тот сделал ему эту небольшую поблажку.

Нанас глубоко вдохнул. А в следующее мгновение его голова разлетелась на части от боли.

Глава 31

ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ

Ему снился сон. И этим сном была вся его жизнь. Не всегда последовательно — сначала он пробирался темными подземельями Видяева; потом воровал оленей под яркими сполохами северного сияния; потом держал в руках бледного, похожего на головастика щенка; потом хоронил маму, а потом слушал ее высказывания про обстоятельства, но тем не менее вся его жизнь, без остатка, без недосказанностей и прикрас, пронеслась перед ним снова. А затем кто-то незримый, но все равно очень большой, как само небо, как не виданное до сих пор море, сказал ему свистящим шепотом: «Я ошибс-с-ся… Прос-с-стп!..»