У стен Ленинграда - Иосиф Пилюшин

Мы побежали втроем в снайперский окоп.

— Немец тебя не видел? — спросила Строева.

— Нет, я крикнул через амбразуру.

— А по таким мишеням все-таки надо стрелять, Сережа.

— А политрук роты что недавно говорил? Что среди немецких солдат есть разные люди, вот тут и разберись…

Случай, рассказанный Найденовым, сильно заинтересовал нас. Что могло стрястись там, у немцев? Что за щит лежит в нейтралке?

Строева приоткрыла бойницу и взглянула в перископ на то место, где валялась фанера.

До наступления темноты мы не сводили глаз с траншеи противника. Несмотря на усиленное наблюдение, не обнаружили ничего серьезного: в траншее врага — обычная картина, а лист фанеры так и остался лежать на снегу в нейтральной зоне. Загадка со щитом прояснилась несколько дней спустя, когда мы взяли пленного. Но об этом будет рассказано ниже.

В тот день, когда немцы выбросили щит, — это был День Советской Армии нас накормили хорошим праздничным обедом. К нам в блиндаж зашел какой-то незнакомый сержант в артиллерийских погонах. Он был до того белобрысый, что казалось, нет у него ни бровей, ни ресниц. Его большие голубые глаза дерзко оглядывали нас из-под крутого лба. Присмотревшись ко всему в полумраке землянки, он заявил:

— Хе-хе! Братки, да у вас тут словно на курорте!

— А ты, дружище, по какой путевке к нам на «курорт» прибыл? — тонким голосом спросила Строева.

— По волжской, барышня, по волжской. Там мы хорошего перцу фашистам дали. Ну а теперь к вам, конечно, на помощь пришли.

— За помощь спасибо, а с «курортом» неладно получилось: опоздал немного, мы его, понимаешь, прикрыли на ремонт…

— Дорога дальняя, сами знаете; где шли, где ехали — вот малость и задержались.

— Ишь ты, сержант, какой занозистый! Тебе палец в рот не клади, вмешался Найденов, усаживаясь рядом с артиллеристом. — На, закуривай, да толком расскажи, как вы там отличились. Может, пообедаешь с нами?

— За обед спасибо. Но я больше насчет водочки… За «курорт», дружище, не серчай, знаем, как вы тут жили и живете. Но почему никакого фронтового говора не слышу? Да и часовые в траншее через версту стоят вроде телеграфных столбов.

— Столб столбу рознь, — прищурясь, сказала Строева, — гнилых и сотню поставь, не выдержат, повалятся, а здоровый один держит!

Зина, убирая со столика посуду, испытующе следила за артиллеристом, словно на весы ставила и смотрела, сколько же он потянет. Я тоже с большим интересом наблюдал за каждым его движением, за каждым словом, ибо от этого человека пахло порохом. Сержант встал и, как хозяин в своем доме, стал мерить блиндаж шагами, держась за лямку вещевого мешка широченной пятерней.

— Ты, никак, один пришел к нам на помощь? — спросил Найденов.

— Нет, не один, а со своей батареей. Корректировщик я, Семен Корчнов, а ребята попросту зовут — Сибиряк. — Корчнов сдернул с головы ушанку, копна белых волос опрокинулась на его крутой лоб. — Жарко у вас, ребята.

— А ты разденься, — предложила Строева.

— Некогда, я к вам на минуту забежал поспрашивать, где и какие огневые точки расположены у немцев. Скоро мы начнем их гасить. Да вот еще от наших батарейцев гостинца вам принес.

Сибиряк снял с плеч тяжелый вещевой мешок и тронул за плечо Найденова:

— Все это для вас припасено, в пути приберегли.

Корчнов стал доставать из мешка, из карманов полушубка пачки махорки, сухари, сахар, плитки горохового и гречневого концентрата, пайки шпика, приговаривая:

— Знаем, все знаем, как вы тут дистрофиками стали…

— За гостинцы спасибо, но мы сейчас не голодные, — сказал Найденов, усиленно протирая затвор винтовки.

— Вижу вашу сытость: кожа да кости… Вот и надо поправляться сейчас.

— Нам жир не нужен, были бы сильные мышцы, — ответила Зина.

— Ох! И колючая же ты, барышня, — процедил сквозь зубы артиллерист. Увидеть бы, какая ты в бою.

— В армии барышень нет, товарищ сержант, есть храбрые бойцы. К сожалению, встречаются и трусишки.

Корчнов не ответил. Он, как боевая лошадь, насторожился, прислушиваясь к далеким орудийным выстрелам.

За короткие мгновения этой встречи я успел полюбить артиллериста. Меня привлекали его душевная прямота, неподдельное мужество, сочный солдатский юмор.

— Что это за стрельба? — быстро спросил Сибиряк.

— Фрицы из дальнобойных Ленинград обстреливают. А ты разве в городе не был? — спросил Найденов.

— Нет, не довелось, мы ночью пригородами прошли.

Артиллерист задумчиво уставился на Сергея, который по-прежнему протирал винтовку. Не обмолвившись ни словом, Сибиряк заторопился в траншею.

— Не спеши, сержант! Позиции немцев отсюда не увидишь, это они из Красного Села стреляют. Ты лучше расскажи, что на Волге видел, — попросила артиллериста Строева.

— В другой раз поговорим об этом, а теперь покажите вражеские доты на передовой.

Найденов, Корчнов и я взяли бронированные щитки и отправились в траншею. Строева осталась в блиндаже.

Проходя по нашей обороне, мы знакомили артиллерийского корректировщика с расположением огневых точек и жилых блиндажей немцев.

— На память трудно все запомнить, хорошо бы схему посмотреть, — сказал Корчнов, заходя в снайперское гнездо.

Найденов зажег свечу, я указал Сибиряку на лист бумаги, приколотый к стенке окопа:

— Смотрите, такая схема вам не подойдет?

— Вот это толково. Кто из вас додумался?

— Наша Зина.

— Хорошая девушка, да уж больно остра.

— А у тебя, Сеня, губа не дура: ведь это же лучший снайпер нашей дивизии, — сказал Сергей, вороша золотистые угольки в печурке.

Артиллерист пропустил эти слова мимо ушей, не сводя глаз со схемы.

— А это что? — Корчнов указал на свежий набросок.

— Немцы днем выбросили в нейтралку лист фанеры. — Найденов подробно рассказал историю со щитом.

— Вот как! — оживленно ответил корректировщик. — Знакомый трюк! Мне, ребята, довелось наблюдать эту хитрость еще раньше на Волге. Это же всего-навсего маскировка. Они прикрыли фанерой то место своего дота, где прорезали в стенке амбразуру. За этим листом фанеры дуло пулемета укрыто или другое что-нибудь. Будьте осторожны, товарищи.

Слова сержанта заставили нас насторожиться. Мы решили сообщить о них командиру взвода и усилить наблюдение за противником.

Вскоре к нам в гнездо пришла Зина. Она остановилась у входа и, улыбаясь, сказала:

— Ну, ребята, у меня все готово, прошу к столу. Никто из нас не знал, что она затевает. Мы молча ждали объяснения, но Зина не сказала больше ничего, а, увидев в руках артиллериста свою схему, спросила: