Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Это пленительный образ - обнаженная девушка, сверкающие окрестности, кокон из деревьев - предвосхищает побег Уинстона и Джулии в сельскую местность в "Девятнадцать восемьдесят четыре". Однако уже сейчас битва между Оруэллом и Деннисом, похоже, решена в пользу Денниса. Второе письмо к Элеоноре, отправленное в середине октября, звучит в пронзительной ноте: "Было так мило с твоей стороны сказать, что ты с удовольствием вспоминаешь дни, проведенные со мной. Я надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь мне снова заняться с тобой любовью, но если ты этого не сделаешь, то это не имеет значения. Я всегда буду благодарен тебе за твою доброту ко мне". Переписка продолжалась до осени, в это время Элеонора вернулась в Лондон и занялась торговлей чулками, но уже появилось ощущение, что она уходит из-под влияния Оруэлла, возвращаясь в объятия мужчины, с которым проведет остаток жизни. Деннис, подводя итог ситуации много лет спустя, когда и жена, и соперник были мертвы, утверждал, что хотя Оруэлл был "мил с ней", Элеонора знала, что он "не из тех, кто женится". Но это, похоже, неверное суждение. Оруэлл, как свидетельствуют факты, очень хотел жениться на Элеоноре и был глубоко подавлен ее отказом принять его. Подросток Эсме Мэй вспоминала, что он был "недоволен, хотя ничего об этом не сказал". Что касается рассуждений Элеоноры, ее дочь вспоминала, как она говорила, что Оруэлл был "либо слишком циничным, либо слишком сардоничным" и что "она всегда знала, что выйдет замуж за Денниса". Есть также намек на то, что она считала его немного властным. "Я думаю, ему скорее нравилась идея, что он должен быть боссом", - предположил Деннис об отношениях своего друга с женщинами. Думаю, ему нравились женщины, которые были только рады, что над ними властвует этот замечательный парень".

Подозрение, что в Блитбургском лесу больше не будет болтаться во мху, вероятно, объясняет возобновление близости Оруэлла с Брендой. Похоже, что они встретились в Лондоне примерно в это время, поскольку в письме из Боярышника она уверяет, что "было так приятно снова увидеть тебя и узнать, что ты рада меня видеть". О том, что собственнические инстинкты Оруэлла были взбудоражены, свидетельствуют жалобы на соперничающих женихов ("Я чем-то обидел вас?" - спрашивает он в одном из последующих писем. Или Пэт Макнамара снова дома?"). Хотя до публикации его первой книги оставалось всего четыре месяца, он был подавлен как унылой хейсовской рутиной - осенний семестр был особенно напряженным временем, когда школьная пьеса, за которую Оруэлл отвечал, приближалась к концу, - так и обязанностью приступить к работе. В "Адельфи" было напечатано еще несколько его рецензий, в том числе отрывочная статья о "Персефоне в Аиде" Рут Питтер ("Это необычная поэма, и технически она достойна восхищения"), а в "Нью Стейтсмен" и "Нейшн" - авторитетное эссе об "Обычных ночлежных домах", но черновой вариант "Бирманских дней" ужасно угнетал его, сказал он Бренде. Он продолжал посещать церковь, где среди прихожан был оригинал мисс Мэйфилл из "Дочери священника" ("болезненная карга, от которой воняет нафталином и джином, и которую приходится более или менее нести к алтарю и от алтаря во время причастия"), и нервничал перед причастием, чтобы Эрнесту Паркеру не показалось странным его постоянное отсутствие у алтарных перил. Это казалось "довольно подлым - ходить на причастие", когда человек не верит, объяснил он Элеоноре, "но я выдавал себя за благочестивого, и мне ничего не оставалось, как продолжать обманывать". Тем временем он брал в руки Church Times - "мне так нравится видеть, что в старой собаке еще есть жизнь - я имею в виду бедную старую церковь".

И снова есть что-то странное в шутливом тоне, намек на то, что насмешки Оруэлла над англиканской церковью подкреплены осознанием того, что ее отсутствие в жизни Англии оставит дыру, которую ничто другое не заполнит. Где-то в середине ноября он заставил себя причащаться ("это было настоящим усилием с моей стороны, - сказал он Бренде, - потому что служба была в 6.45 утра"). В том же письме сообщается о дальнейших добровольных усилиях в интересах организованной религии: "покрасить коробку с изображением святого Ансельма (местного святого) для церковного базара". К этому времени прибыли гранки того, что вскоре будет названо "Down and Out in Paris and London" (Голланц настаивал на преимуществах более сенсационного "Confessions of a Down and Out", но автор и агент отговорили его), присоединившись к списку профессиональных обязательств, включающих кастинг, написание сценария и дизайн костюмов для школьной пьесы, сильно романтизированной, тщательно продуманной - печатная версия занимает шестнадцать страниц - и сценически проведенной интриги под названием "Король Карл II". Получение пробных вариантов вдохновило его на еще одно удивительно бестактное письмо своему агенту. Оруэлл озадачен двумя комплектами, и он задается вопросом, какой из них ему следует исправить. Один - для читательских запросов, а другой - errata? В целях безопасности он начал делать и то, и другое. И тут возникает вопрос о псевдониме. Подойдет ли "Х", наивно спрашивает он. 'Я спрашиваю потому, что если эта книга не провалится, как я ожидаю, то лучше иметь псевдоним, который я мог бы использовать и для следующей книги'.

Довольно много чернил было потрачено на решение Оруэлла, принятое на пороге публикации Down and Out, перестать называть себя Эриком Блэром и превратиться в Джорджа Оруэлла. Было даже высказано предположение, что это переименование ознаменовало собой практически концептуальное переосмысление, и что, предложив его, Оруэлл перестал быть человеком одного типа и почти мгновенно превратился в другого. На самом деле, обстоятельства почти комически прозаичны. Оруэлл хотел, чтобы книга вышла на сайте под вымышленным именем, потому что опасался, что ее несколько грязноватая тематика может вызвать неприятие у старших Блэров. Ему всегда не нравился благочестивый оттенок его фамилии. Но как переименовать себя? Список псевдонимов, предложенных Муру в середине ноября, включал Кеннета Майлза, Х. Льюиса Оллуэя, один из его бродячих псевдонимов П. С. Бертона и Джорджа Оруэлла. "Мне больше нравится Джордж Оруэлл", - заключил Оруэлл. Из этих четырех, милосердно отброшенный Х. Льюис Олвейс явно чем-то обязан викторианскому романисту Х. Сетону Мерриману, но откуда