Белый ниндзя - Эрик Ластбадер

— Тем не менее, и правительство, и деловой мир склоняются перед их приказами.

Нанги презрительно фыркнул. — Таково лицемерие современного общества. Люди страшатся неизвестного будущего, и трудно сказать, как сложатся судьбы Японии при новом императоре. «Нами» эксплуатирует нестабильность нации. Эти люди, как стервятники, слетаются на запах падали.

Барахольщик проследил за полетом шарика над вертикальным полем.

— Пожалуй, ты прав, и «Нами» — действительно наша главная мишень, — сказал он. — Но я никак не могу настроиться на борьбу с ними, пока не разберусь в таинственной связи, существующей между Икузой и Кил-лан Ороши.

— Не мне тебя учить, как работать, — сказал Нанги, — но будь осторожен. Эта организация чрезвычайно опасна. Они поставили себя над законом. Вомни, ты мне дорог, и я не хочу, чтобы тебя пристукнули в темном переулке.

Барахольщик закончил игру, имея на руках уйму фишек. Как говорится, сорвал куш.

Дэвид Брислинг наблюдал, как шеф говорит по телефону, и мучился ревностью. Вот подлая японская сучка! Все здесь идет наперекосяк с тех пор, как она втерлась в доверие к Дугласу Хау. Он пытался задавить в себе демона ревности, но не выдержал и окрысился на Шизей, когда та выплыла из кабинета шефа:

— Почему меня не было на совещании? Как помощник сенатора, я должен был присутствовать!

— Почему бы тебе не спросить об этом самого шефа? — спросила Шизей едко и, ослепив его своей улыбкой в десять киловатт, потрясла костюмом от Луи Феро. — Видал, что Дуги мне подарил? Наверное, выложил кучу денег. — Она рассмеялась в лицо Брислингу. — Твоя беда заключается в том, что ты — шишка на ровном месте. Не представляю, зачем тебя держит Хау? Для смеха, что ли? — Ее улыбка еще более расширилась, а выражение глаз немного изменилось. — Наверное, чтобы было кому носить его костюмы в чистку. Посмотри на себя. Ты мальчишка-переросток во взрослом мире, и таким ты останешься всю жизнь. — Она опять расхохоталась и вышла за дверь, а он так и остался стоять с разинутым ртом, дрожа от возмущения.

Хау разговаривал по телефону с генералом Дикерсоном, своим человеком в Пентагоне. Увидев Брислинга в дверях, он жестом пригласил его войти и, — прикрыв трубку рукой, сказал:

— Мне нужно, чтобы вы для меня кое-что сделали.

— Что? — сухо спросил Брислинг. — Сходить в химчистку?

— Что такое? — Хау удивленно поднял глаза. — Это я не вам, генерал, — сказал он в трубку. — Я перезвоню. — И положил трубку. — Что вы такое говорите, черт побери?

— Ничего, — обиженно ответил Брислинг. — Я только повторил, что сказала эта желтопузая сучка. — Он проследил глазами, как Хау вылез из-за стола, потянулся рукой за пиджаком. Телефоны звонили в офисе под присмотром целой армии референтов Брислинга.

— Пойдемте, — пригласил Хау. — Мне надо зайти в С-1 повидаться со Стедманом. — Он говорил о Джоне Стедмане, одном из старших сенаторов, а С-1 было кодовое название его «укрытия» в здании Капитолии. С самых первых дней функционирования здания в нем было 75 «укрытий» такого рода для ключевых деятелей законодательной власти. У Хау не было своей комнатушки в Капитолии, а у Брэндинга, благодаря его связям, была, — вот и еще повод для Хау злобствовать, еще одна незаживающая рана в самолюбии.

— Не обращайте внимания на Шизей, — посоветовал Хау своему помощнику, когда Майкл, шофер Хау, влился в поток машин. — Она не ваша забота.

— Вы всегда так говорите. А она, между прочим, зовет вас «Дуги».

— Вот как? — Хау посмотрел на Брислинга. — Она шутит, Дэвид. Просто говорит, чтобы позлить вас. — Сенатор покачал головой. — Иногда вы меня просто удивляете.

— И все-таки мне бы хотелось знать, каков ее статус здесь, — губы у Брислинга были плотно сжаты, и у виска пульсировала жилка. Он недолюбливал Шизей с самого первого ее появления в офисе Хау, и эта неприязнь постоянно росла. Но то, что она ему сказала сегодня, переходило все границы. Такого простить нельзя. Ее слова сидели у него занозами под кожей.

— Шизей находится у меня на службе, Дэвид, — пожал плечами Хау, — как и многие другие преданные мне люди, которые помогают мне лавировать в опасных вашингтонских водах. — На лице у него появилась неприятная ухмылка. Отчасти ему польстила ревность помощника.

— Оставьте эти разговоры для прессы, — горячо выпалил Брислинг. — Она занимает особое место среди нас, и вы это прекрасно знаете.

— Да, — откликнулся Хау со смесью удовлетворения и злорадства в голосе, — ее мордашка приятнее, чем все ваши рыла вместе взятые. — Ему осточертело нытье Брислинга. Единственное, что сдерживало желание сенатора выставить его к чертовой матери, так это то, что Брислинг был врожденной пешкой. Когда это будет удобно, Хау им пожертвует.

Сняв трубку, он закончил прерванный разговор с генералом Дикерсоном. Потом, поскольку он был расположен к грубому юмору, нагнулся к своему помощнику и сказал ему заговорщицким тоном: — Скажу вам по секрету, Дэвид, иногда от того, что у нее между ног, бывает больше пользы, чем от того, что у вас всех на плечах. — А потом расхохотался так, что слезы полились у него из глаз.

— Шутки в сторону, — сказал Брислинг несколько чопорно, когда сенатор отсмеялся. — Не доверяю я ей. Никак не могу понять, почему вы ей доверяете. Много раз я видел, как она обводит вас вокруг пальца, когда вы думаете, что происходит нечто прямо противоположное. Она влезла вам в душу — вот в чем дело. За всякое выполненное задание вы ей дарите подарки. Я думаю, она для вас просто сексуально привлекательна, вот и все.

— Вы закончили? — осведомился Хау. Теперь он действительно разозлился. Кто он такой, этот прыщ, чтобы поучать его? Шизей правильно о нем сказала, что он материал одноразового использования. Сделав над собой усилие, Хау обуздал свой праведный гнев. — Я эту сучку отослал назад к Брэндингу, чтобы она организовала его появление на банкете в честь западногерманского канцлера в конце этого месяца. Там я нанесу ему последний, смертельный удар. Так что ваша операция, проведенная в Джонсоновском институте, хоть и дала кое-какой материал, не будет решающим козырем. У меня будет для вас новое поручение. Вы терпеть не можете Шизей, полагая, что она плохо на меня влияет. Может быть, вы и правы. Я думаю, надо выяснить окончательно, что она за человек. — Он тепло улыбнулся своему помощнику, придав лицу выражение доверительности. — Я поручаю вам это дело, Дэвид, потому что знаю, что на вас можно положиться. Шизей хранит собираемые ею сведения дома, в спальне. Подождите, когда она выйдет вместе с Брэндингом, направляясь на банкет, а потом постарайтесь получить эти сведения.

— Но... — лицо Брислинга было полно недоумения. — Вы хотите, чтобы я влез в ее дом ночью?

Хау поднял брови.

— Не понимаю, о чем вы говорите, но советую быть поинициативнее. Только так можно сделать карьеру в этом чертовом городе. — Он посмотрел в окно на пробегающие мимо дома и памятники разным деятелям. Они, казалось, салютовали ему. — Мне кажется, что я предоставляю вам шанс показать, чего вы стоите.

Он посмотрел на помощника глазами доброго дядюшки.

— Вы всегда считали мои советы полезными, не так ли? Я взял вас прямо из гардеробной сената и сделал для вас кое-что, потому что увидел ваш потенциал. — Благожелательная улыбка расширилась до положенных природой пределов. Хау обнял Брислинга за плечи. — Послушайте меня, Дэвид. У вас все впереди. Сегодня вы мой помощник. Завтра — кто знает?

И у Смерти было имя.

Николас открыл глаза и уставился в лицо, увидеть которое на этой земле он уже не чаял.

— Канзацу-сан? — его голос был какой-то чужой: сухой, скрежещущий, пронзительный. — Неужели это вы? Я сплю? А может, я уже умер?

— Ты еще не умер, — ответил первый сэнсэй Николаса. — Но и живым тебя нельзя назвать.

Его лицо — а Николас видел только лицо — абсолютно не изменилось с тех пор, как он видел его в последний раз зимой 1963 года. Невероятно, подумал Николас. Но era мысли были расплывчаты, спутаны и неповоротливы, будто вмерзли в лед.

— Где мы?

— В Лимбе[12], — ответил Канзацу. — В моем доме на Черном Жандарме.

— Дом? Прямо здесь? — Как странно звучит мой голос, подумал Николас. Какой-то пустой, скребущийся.

— Лимб — понятие растяжимое, — пояснил Канзацу. — Здесь я вроде как на выселках. А еще это место можно назвать монастырем, где всегда царит чистота и покой. Где можно отдохнуть душой и набраться сил. — Он взглянул на Николаса. — Как раз то, что тебе сейчас больше всего нужно, не так ли?

Николас попытался кивнуть головой в знак согласия, что он — Земля и из его сердца поднимается ввысь Черный Жандарм.

Через две недели после их возвращения в Вашингтон Коттон Брэндинг поехал в Джонсоновский институт и взял с собой Шизей. Впервые за все это время ему удалось оторваться от сенатских дискуссий для дела, которое он считал очень важным.