Чесма - Владимир Виленович Шигин

В Портсмуте корабли Второй эскадры застали разломанный «Северный Орел». В это время его наскоро переделывали в плавучий госпиталь.

Снятые с «Орла» орудия Хметевский и Барш распорядились установить по транспортам.

– Зачем? – удивлялись англичане.

– Кашу маслом не испортишь! – отвечали им.

Трем дополнительно нанятым в Англии для перевозки провизии пинкам прикативший из Лондона Эльфинстон велел дать имена особ именитых: «Граф Панин», «Граф Орлов», «Граф Чернышев», а капитанами определил туда своих приятелей старинных: Дашингтона, Престона и Арнольда. На больший из пинков, «Святой Павел», контр-адмирал пригласил капитанствовать своего давнего компаньона по «черным рейсам» пьяницу Бодлея, которого русские моряки быстро и точно окрестили Балдеем. Прихватил с собой Эльфинстон в дальнее плавание и двух своих великовозрастных сыновей с зятем в придачу, положив им повышенное жалованье и своевольно присвоив лейтенантские чины вместо выпрошенных у Екатерины II мичманских.

– Московия – страна богатая! – внушал он своим родственникам за утренней овсянкой. – Там всего навалом, а золота – что грязи!

Между делом отстроил Эльфинстон за казенный счет себе два особняка «для представительства» в Лондоне и Портсмуте, вступил в акционеры Ост- Индской компании. Широко жил контр-адмирал, с размахом!

Из журнала капитан-командора С. Грейга: «По позднему времени года эскадра имела крепкие ветры на переходе в Копенгаген; корабль “Тверь” потерял мачты, почему должен был возвратиться в Ревель, где зазимовал и не участвовал более в этой экспедиции. Капитан Игнатьев предан военному суду и присужден к лишению чинов за дурное утверждение мачт, а равно и за то, что не употребил всех средств, чтобы идти под фальшивым вооружением в Копенгаген. Императрица смягчила его участь и только отставила от службы. Корабль “Не тронь меня”, на котором адмирал имел свой флаг, получил большую течь и на переходе имел более пяти футов воды в трюме; другие суда также много терпели от течи, однако после десятидневного перехода прибыли 19 октября в Копенгаген. Фрегат “Африка”, разлучившийся с эскадрою и спустившийся от сильной течи за Партии соединился с эскадрою 6 ноября. “Святослав” под командою бригадира Барша, исправив повреждение в Ревеле, вышел оттуда 16 октября, прибыл в Копенгаген 2 ноября и соединился с эскадрою контр-адмирала Эльфинстона. Адмирал немедленно потребовал плотников и конопатчиков и исправил и выконопатил суда своей эскадры, сколько позволяло время года. 1 декабря он вышел из Копенгагена к Портсмуту, но на переходе эскадра имела жестокие штормы, и все суда ее разлучились. Большая часть судов была в большой опасности, особенно “Саратов”, который в одно время имел 9 футов воды в трюме. Фрегат же “Африка” коснулся мели, потерял руль и получил другие значительные повреждения, почему и должен был идти в Ширнесс, где введен в док и исправлен.

Остальная часть эскадры пришла в Портсмут в разное время; последнее судно прибыло 29 декабря. В Портсмуте адмирал Эльфинстон ввел их в доки и совершенно исправил и, запасшись провизией и водою, по присоединении “Африки” из Ширнесса, 2 апреля поднял флаг на корабле “Святослав” и ушел со всею эскадрою из Портсмута вместе с транспортами “Чернышев”, “Орлов”, “Святой Павел” и “Панин”, которые он там нанял».

А на эскадре обстановка накалялась с каждым днем. С молчаливого согласия Эльфинстона на корабли хлынули агенты британской разведки. Уверенные в своей безнаказанности, вели они себя дерзко и нагло. Дело дошло до обыска, который местные власти произвели на нескольких кораблях. Солдаты врывались, грозя оружием, штыками, потрошили худые матросские подушки, приказывали сбивать замки с дверей корабельных канцелярий.

Взрыв возмущения объединил офицеров и матросов эскадры, молодежь призывала к вооруженному отпору. Лейтенант Скуратов с нанятого транспорта «Святой Павел», получив доклад от матроса, что прибывший на судно английский офицер копался в крюйт-каморе, велел связать англичанину руки и пинком вышвырнул его с судна.

Дело сразу получило широкую огласку. Тотчас прикатил из Лондона взбешенный Эльфинстон и посадил лейтенанта под арест. В Петербург контр-адмирал отослал паническую депешу: «Мне прискорбно сообщить о крайне неосторожном поступке лейтенанта Скуратова».

Дальше – хуже: корабли стали напоминать осажденные крепости, команды на берег не пускали, у трапов стояли вооруженные караулы…

Прошел январь, затем февраль и март, а Эльфинстон все не торопился покидать милую сердцу Англию.

Лишь в середине апреля под нажимом Петербурга вывел он эскадру в море. Дул порывистый зюйд-вест. В кормовые подзоры кораблей хлестала волна. Неся все возможные паруса, капитаны наверстывали упущенное время.

В пятницу двадцатого числа, находясь в семнадцати милях на ост-зюйд-ост от южной оконечности мыса Лизард, Вторая эскадра попала в жесточайший шторм. Хуже всех пришлось и так едва державшемуся на плаву «Северному Орлу». Корабль медленно тонул. Команда делала все возможное, но усилия были тщетны. Не выдержав темпа работы, разлетелись вдребезги маломощные шкун-помпы.

Взывая о помощи, на ноке фор-марса-реи вывесили фонарь. Капитан «Орла» Жемчужников[34] запрашивал «добро» на срочный разговор с адмиралом. Эльфинстон приказал продолжать плавание…

– Русские по природе своей трусы, – заявил он сыновьям, – по этой причине им никогда не быть настоящими мореплавателями!

Трюмы «Орла» были полны воды, а по гондеку гуляла хорошая волна.

Корабль разваливался на глазах. И тогда лейтенант Жемчужников своевольно повернул назад. Лишь чудом добрался плавучий госпиталь до ближайшего порта. Люди и грузы были спасены.

* * *

За Гибралтаром наконец-то установилась благоприятная погода. 20 мая корабли были уже на траверсе мыса Матапан. Плавание было успешно завершено, и теперь оставалось лишь дойти до Наварина. С попутным ветром это не более двух суток.

Но Эльфинстон внезапно велел ложиться эскадре в дрейф.

Двое суток качало корабли на пологих волнах, плескалась в бочках протухшая вода, маялись от тоски и неизвестности команды. Что задумал командующий – не знал никто. На третий день с «Саратова» заметили костры на вершинах далеких гор.

Бригадир Иван Барш протер глаза: над горами развевались андреевские флаги – условные сигналы греческих повстанцев.

Дальше – просто. Об увиденном Барш передал на флагманский корабль. Командующий спал, а так как будить его по любому поводу было запрещено, капитан «Святослава» Хметевский своевольно выслал к берегу шлюпку. Проснувшийся Эльфинстон, велел вернуть ее назад. Почему? Кто знает!

Высадка на берег была произведена лишь через сутки. Обратным рейсом на флагманский корабль привезли греческого священника, седовласого и степенного.

Войдя в кают-компанию, перекрестился он на образ Николы Чудотворца и, присев на стульчик, принялся рассказывать обо всем, что знал.

Затаив дыхание, слушали офицеры «Святослава» рассказ о славных делах Первой эскадры.

Недоверчиво косился на грека лишь Эльфинстон, которому переводчик на ухо передавал суть разговора. Выслушав священника до