Начало России - Валерий Шамбаров

Ну а Василий Дмитриевич разыграл любопытнейшее представление. К Едигею никогда не ездил, последующих ханов и подавно игнорировал, а к собственному ставленнику вдруг поехал на поклон. Керим-берды не знал как благодарить его. Не великий князь, а хан обхаживал дорогого гостя. Но русский государь добросовестно исполнил формальности, даже изъявил готовность платить дань! Конечно, не стародавнюю, и даже не такую, как платил Дмитрий Донской Мамаю. Размер дани определил сам Василий, чисто символический. Керим-берды с радостью выдал любые ярлыки, какие у него попросили.

Необычный ход великого князя оказался мудрым. Самостийники сразу прикусили языки. Нижегородские эмигранты перепугались, как бы их не выдали. Напроказивший Данила Борисович скрылся в ордынских улусах, его родственники повинились перед Василием и попросились на службу. А наметившийся конфликт с Иваном Тверским разрешился полюбовно. Государь сам взялся ходатайствовать за него перед ханом, Керим-берды выписал Ивану ярлыки на Тверь и на удел брата, Кашин. Сосед убедился – ему вовсе не желают зла. Раскаялся, да и страшно стало: подскажут из Москвы, и хан передумает. Пришел к выводу: все-таки лучше дружить…

Витовт был не в восторге от того, что его так лихо обставили. Но признавать поражение не спешил. Благо, в запасе имелось еще несколько сыновей Тохтамыша. Выбрал самого послушного, Бетсабулу. Короновал его прямо в Вильно, собственными руками возложил на него ханскую шапку, после чего запустил в Орду. Но Витовт перестарался. Такая коронация означала, что новый царь признает себя вассалом Литвы. Татары об этом прослышали и повиноваться Бетсабуле не пожелали. Керим-берды разбил его, пленил и велел обезглавить. Что ж, тогда Витовт извлек следующего, Джаббара-берды. Ему коронаций в Литве не устраивали, он выглядел независимым, и дела сложились более удачно. Подкупил на деньги Витовта нескольких мурз, переманил часть воинов, одолел и отправил на тот свет Керима-берды. Василий Дмитриевич к этому хану, разумеется, не поехал, дань высылать перестал.

Но и Джаббару-берды было не до Руси. Власти в Сарае менялись чересчур часто, и татары стали вспоминать старика Едигея. Задним числом он казался лучшим правителем, при нем Орда была прочной, громила и литовцев, и русских. К изгнаннику стекалось все больше воинов… Отряды Едигея взяли под контроль степи Причерноморья и Крыма. Сюда же, в генуэзские города, снова переселились купцы и ростовщики из опасного Сарая. Но повторить опыт Мамая и возродить его былую державу старому эмиру не удалось. Сил у него набралось гораздо меньше. Для формирования войска требовались деньги, а с ними было совсем худо. За былые заслуги и за обещания торгаши раскошеливаться не желали. Деньги надо было заработать.

В 1416 г. Едигей нагрянул на Литву. Его конница опустошила Киев и все Правобережье Днепра. Заработали и впрямь хорошо: вывезли массу добычи, рынки Азова и Кафы переполнились пленниками и пленницами. Но успех дорого обошелся Едигею. Витовт напустил на него Джаббара-берды. Эмир осознал, что сделал глупость. Попытался наладить отношения с литовским государем, отправил ему цветистое и трогательное послание: «В трудах и подвигах честолюбия застигла нас унылая старость… но земля впитала кровь, бранные слова развеял ветер, пламя войны очистило сердца от злобы, вода угасила пламя…» Предлагал «посвятить остаток жизни миру». Витовт согласился, но только на словах. Ему требовалась союзная Орда, а не союзный соперник хана. Мирить своего ставленника и эмира литовец не стал, в сражении Едигей нашел свой конец.

Однако и Витовт ничегошеньки на этот раз не выиграл. Череда переворотов порушила остатки татарской державы. Ханами объявляли себя все кому не лень. Появились «цари» Бурак, Кудайдат, Кебек, Улу-Мухаммед. Они уже не придерживались никакой политики, кочевали с толпами сброда, схлестывались друг с другом, без разбора нападали на русские и литовские города. Чтобы защитить свои земли от этих наскоков, Витовт счел за лучшее договариваться с… Василием Дмитриевичем. Это было разумно. Литовские и московские воеводы совместными усилиями поколотили и отогнали от границ Бурака, Кудайдата. Трофеи честно поделили, даже двух пленных жен Кудайдата отвезли в разные стороны, одну в Литву, вторую в Москву.

Впрочем, это не означало, что Витовт коренным образом переосмыслил отношения с зятем. Он был циничным прагматиком. Где-то оказывалось полезнее дружить, где-то нет. Надежду оттянуть под себя Новгород он так и не оставил. В городе мутили воду его сторонники. А обстановка в здешних краях оставалась напряженной. Война Ливонского ордена с Псковом, спровоцированная Витовтом, так и не прекращалась. Отряды крестоносцев наведывались на русскую территорию, им отвечали, высылали ополченцев разорять латышские и эстонские села. Псковичи сделали попытку завязать переговоры, отправили в Прибалтику посла.

Но рыцари вошли во вкус вылазок, это было куда интереснее охоты или турниров. Чувствовать себя героями, скакать во всеоружии, снести головы попавшимся еретикам. Да и угнанный скот, пленные не были лишними в хозяйстве. А рейдов псковичей крестоносцы не боялись, их-то самих было сложно достать в каменных замках. Переговорам даже не дали начаться. Псковский посол доехал до Нейгаузена, а там его схватили и изрубили на куски. Известия об этом злодеянии возмутили Псков. На свое несчастье, в город прибыл немецкий посланник от дерптского епископа, разъяренная толпа набросилась на него и прикончила. Ясное дело, подобный обмен дипломатическими любезностями примирению никак не способствовал.

Новгородские «золотые пояса» по-прежнему не помогали Пскову. Мало того, исподтишка стали нацеливать своих ушкуйников грабить псковские владения. Вечевики быстро нарушили договоры и с московским государем. Призвали к себе княжить брата Ягайлы, Лугвения Ольгердовича. Хотя он-то был совсем не похож на прежних гостей из Литвы, он все время был заодно с королем и поляками. Приехал, разнюхал обстановку, перемолвился с симпатизирующими боярами, а потом Ягайло с Витовтом устроили грандиозный фарс. Оба обратились к Новгороду, как к независимому государству. Обвинили республику как раз в том, что она не воевала с крестоносцами – значит, показала себя врагом Польши и Литвы. Обвинили и в том, что русские называют латинян «погаными». Лугвения отозвали на родину и объявили Новгороду войну.

Можно сказать – странную войну. Без Василия I новгородцам было не устоять, а сражаться против него поляки и литовцы были абсолютно не готовы. Но на самом деле никто не собирался сражаться. «Золотые пояса» добросовестно исполнили свою часть спектакля. Настояли на вече, что московское войско звать не нужно, проще самим урегулировать споры. Они и урегулировали, подписали мирный договор, нужный Ягайле и Витовту. Признали поляков и литовцев старшими союзниками, обязались иметь с ними «общих друзей и врагов». Про московского государя в договоре совсем не упоминалось, будто его и не было!

Псковичи к этим махинациям не примкнули. За Москву они держались крепко, и Василий Дмитриевич не подвел их. Как только ослабла угроза с литовской и ордынской сторон, в Псков стала поступать подмога, братья и наместники великого князя приводили войска. Крестоносцам несколько раз крепко всыпали, а затем подал голос сам государь. Обратился к Ливонскому ордену и предложил свое посредничество в заключении мира. Намек был более чем прозрачным. Откажешься – посредник явится с армией. Отказываться не рискнули. В 1417 г. боевые действия наконец-то прекратились. Причем немцы настолько зауважали Василия I, что в официальных грамотах назвали его «королем Московским и императором Русским».

«Король Московский» решил проучить и новгородцев. Сперва сделал это «неофициально». Его воеводы опять набрали добровольцев в Вятке, послали прошерстить города и волости по Двине. Новгород попытался ответить аналогичным образом. Собрал ушкуйников, и они, как бы без ведома правительства, налетели и разграбили Устюг. Но тогда уж Василий Дмитриевич отреагировал «официально». Направил войска, занял Вологду и Бежецк.

А между тем, попытки Новгорода оторваться от великого князя заинтересовали не только литовцев с поляками. Шведские отряды из Финляндии несколько раз врывались в Карелию, появлялись на Неве. В Белом море появилась норвежская эскадра, вошла в устье Двины, высадила десант из 500 человек. Они зверски умертвили монахов Николаевского и Михайловского монастырей, сожгли три храма. До поры до времени новгородцам удавалось отражать нападения. Они и сами наказывали хищников, совершали походы под Выборг, выслали флотилию разорить норвежцев. Но ведь Швеция, Дания, Норвегия объединились в одну державу. На кого можно было рассчитывать, если навалятся всерьез? Неужели Литва поможет?

С Москвой ссорились, брыкались, а по большому счету выходило: без Москвы не обойтись. Пошарахавшись туда-сюда, новгородцы чесали в бородах и обращались к великому князю. Он помог окончательно урегулировать и споры с Ливонским орденом. В 1420 г. прошла представительная конференция на берегах Наровы. Присутствовали великий магистр ордена, ландмаршал, командоры, правители городов. С ними беседовали новгородские посадники, бояре. А председателем на переговорах выступал наместник Василия Дмитриевича – бывший литовский князь, а ныне московский боярин Федор Патрикиевич. Стоит ли удивляться, что все пожелания новгородцев решились самым благоприятным образом. Немцы не упрямились, утвердили «вечный мир» на тех же условиях, которые им в свое время продиктовал св. Александр Невский.