Откровение - Елена Усачева

— Ты его боишься, пятницы тринадцатого? — Лерка развернулась ко мне.

Теперь меня напугал бы и перебегающий дорогу шкаф. Но такое сочетание... Как же я раньше об этом не вспомнила?

— Ну да, бензопилы там всякие, буйные оживляются...

И как я могла пропустить такую грандиозную дату? Под один только этот день можно уничтожить всех вампиров на Земле. Если еще подкинуть парочку таких же глобальных примет — комету или солнечное затмение, добавить талант Ирины...

Маркелова улыбнулась знакомой ехидной улыбкой готессы со стажем:

— Я приду сегодня.

Часы над входом в класс застыли, изобразив крайнюю степень удивления, — без десяти два, обе стрелки резко подняты вверх, носик, соединяющий их, недовольно насуплен. Я тоже удивлялась, как могла не вспомнить столь очевидной вещи. Календарь-то постоянно у меня перед глазами — висит в прихожей, с левой стороны от двери, и красный квадратик все время установлен на сегодняшнем дне, мама каждое утро передвигает красную рамку указателя. Ах ну да, я же сегодня вышла раньше мамы, она не успела сменить день, иначе еще утром всем праздникам был бы дан отбой. Хотя... А почему нет? Когда же еще веселиться вампирам, как не в такой день...

Я перевела взгляд на доску.

Эволюция, пищевая цепочка, приспособляемость, борьба за выживание. По всему выходило, что человек был, без сомнения, самым достойным кандидатом, чтобы занять верхнюю ступеньку. Но призовая ли она?

Вот они, люди, тридцать человек. Разнових- растые затылки — коротко стриженные, собранные в хвост, подхваченные в пучок, растрепанные, прилизанные. Что они могут против всей той пирамиды, что оказалась у них под ногами, против всяких там китов, львов и пингвинов? Жить с ними они не могут, только уничтожать. Может быть, учебники давно уже пора переписать и поставить наверх вампиров? Таких совершенных, таких безжалостных, таких неподвластных своим эмоциям. Может, они и правда новая ступень развития, а никакая не болезнь? Генетическое изменение, стопроцентное использование всех ресурсов организма. Люди-индиго... Вот оно — то самое новое поколение, о котором столько говорили. Романтизм, сентиментализм, Пушкин, Карамзин — прошлые века. Холодный расчет, бескомпромиссность и идеальная красота. Наш мир состоит из борьбы, и побеждает в нем сильнейший. Побеждает вампир.

Часы качнули головой, вытряхивая из себя задержавшиеся минутки. Так, мои занятия на сегодня закончились. Пойду-ка я домой. Надо еще с Максом утрясти меню, чтобы там не появилось мясо с кровью. И почему я никак не возьму у него но- мер телефона! Хотя мобильника в его руке я ни разу не видела... Черт! Что-то я разволновалась.

Ступеньки все еще оставались скользкими, и я на них снова чуть не растянулась. Твердая рука вовремя поддержала меня под локоть.

— Спасибо, — обронила я не глядя, собираясь бежать дальше. Стук сердца хотелось заглушить легкой пробежкой. Засиделась я сегодня.

— Пожалуйста, — пропел за спиной знакомый голос.

Я еще успела сделать пару быстрых шагов, но уже все поняла.

Макс стоял на ступеньках и терпеливо ждал, когда я перестану куда-либо бежать и успокоюсь. А я настолько к нему привыкла, что уже не замечаю своего радостного волнения.

— Как гости? — Макс улыбнулся самой спокойной и красивой улыбкой на свете. — Собираются?

— Пошли готовить свои выходные костюмы.

Я уже готова была обнять его, как из дверей повалил на перемену народ, и мне пришлось держать себя в руках. — Что нового?

— Я тоже кое-кого пригласил. — Кажется, Максу самому нравилась игра в «нормальную» жизнь.

— А как насчет тринадцатого числа? Да еще пятницы! Дурных ассоциаций не возникает?

— Что-то не припомню. — По глазам было видно — врет — они у него были веселые. Не страшили его никакие приметы. — Мне всегда казалось, что успех вечеринки зависит не от дня недели, а от того, как она подготовлена. И пятница — обычный день для приглашения гостей. Завтра выходной, сегодня можно подольше погулять. Разве не так?

— Тебе надо почаще смотреть телевизор, — сделала я страшные глаза.

Макс хмыкнул. Кажется, ему хватало настоящей жизни, чтобы увлекаться придуманной.

— Там много лгут. — Макс осторожно, словно боясь напугать резким движением, сошел со ступенек, взял меня под руку. — Что еще плохого с тобой может случиться? Ты уже встретила самого страшного монстра, какой только может быть. У тебя самые сумасшедшие на свете знакомые. Других неприятностей не предвидится. Так чем же нам грозит тринадцатое число?

— Нехорошая примета.

Да что он меня пытает? Как будто сам не догадывается, о чем я. Догадывается, конечно. Недаром же на моей руке теперь живет перстенек с бирюзой.

— До конца дня осталось всего несколько часов, и скоро наступит завтра.

— Тринадцатое ноября. — На самом деле я уже давно сдалась, но для приличия решила еще немного поспорить. А то как-то так выходит, что он все время оказывается правым. — Черная пятница. Неудачный день. Вся нечисть встанет против нас. Будут неприятности.

—• Какой ужас! Я испугался! — Голос Макса был сама невинность. Он поправил мою распахнутую куртку, плотнее подтолкнул под нее шарф, застегнул «молнию», критически оценил проделанную работу и, только убедившись, что мой вид соответствует погоде, повел меня через школьную площадку к калитке.

— Потому что день такой, — прошептала я. И, помолчав, добавила: — Потому что я Смотритель. Знаки! Их надо уметь читать. Если они сойдутся вместе и если их определенным образом направить, то они способны уничтожить кого угодно. Даже вампира.

Макс остановился, взял мою руку в свою. Конечно, сейчас он мне все объяснит. Волноваться будет не о чем.

— Я знаю, какой сегодня день. И методы Смотрителей мне известны. Сама говорила, приметы должны быть направлены. — Он на секунду замялся. — Кто их станет направлять? Ты? — Я замотала головой, и Макс тут же привлек меня к себе. — Пока символы просто рассыпаны вокруг нас, они ничего не могут сделать. Черная кошка, тринадцатый трамвай сами по себе безобидны. Главное, что ты в эти знаки вкладываешь.

Я подняла глаза на Макса, но смотрел он не на меня. Я проследила за его взглядом — около школьной калитки стоял Пашка.

— Ты подаешь дурной пример подрастающему поколению, — пробормотал он. — Прогулы могут войти у твоего друга в привычку.

Пашка стоял, прислонившись к столбу, и с нетерпением ждал, когда мы подойдем. В лице его появилось нечто новое, утренняя растерянность растворилась без следа. Он что-то для себя решил, и принятое решение придало ему сил.

— Здравствуй, Павел! — Казалось, Макс понимает Колосова, всю безнадежность его метаний, его страдания. Понимает и хочет помочь.