Ключ Руна - Александр Изотов

— Батюшка Орчеслав Добрынич, — сказал я, встав у бревна и чувствуя, как бьётся сердце от волнения. Старый орк был очень консервативен и совсем не любил перемен, поэтому уговорить его на что-то другое казалось невозможным.

Мне же за мою дерзость могли назначить не только десяток лишних кругов, но могли и огреть клюкой, как следует. У полуслепого орка удар был поставлен, что надо.

— Это у нас кто говорит-то? — орк прищурился.

Ухояр видел лучше, и поэтому лысый эльф смотрел на меня с хулиганским интересом — охну я при ударе тростью или стерплю.

— Борис я, Грецкий! — мне пришлось повысить голос, — Орф.

Денис и Лукьян встали рядом, заинтересованно слушая, да и другие отроки застыли. Среди них тоже было много таких, как я, никогда не пробовавших волшбу.

Я всё же начал издалека, надеясь прошибить стариков хитростью. Воевода меня и слушать бы не стал — приказано таскать брёвна, значит, таскаешь. А болтать и думать отроку не положено.

При таком распорядке хочешь не хочешь перестанешь верить в собственную особенность.

Денёк стоял хороший, в последние дни лета солнышко грело особо ласково, отчего настроение у Орчеслава Добрынича, кажется, присутствовало. И у мастера Ухояра, хотя он и так был довольно мягким.

— Орф Грецкий, — повторил мастер Ухояр и потрепал ухо, — Говорят, Видящий. Нашу, эльфийскую волшбу зришь.

Я кивнул.

— Видящий? — Орчеслав будто впервые это услышал, хотя это звучало уже десятки раз, — Кхе-кхе, интересно…И что же ты хочешь спросить, орф Борис Грецкий?

— Мы тут уже две недели, а всё только брёвна таскаем! — возмутился я, — Воевода не говорит, зачем, и старшие молчат.

Я видел, как Денис прикусил язык. Болтуну очень хотелось вставить свои двадцать пять копеек, но Добрынич уже давно его научил, какая цена у каждого слова.

— А ты, значит, отрок, в дружину вступил и свои распорядки решил сюда принести? — старый орк сразу насупился, — Сомнения у тебя? Мы, значитца, сотни лет так живём, растим лучших воинов, но из-за сомнений юного отрока должны перестать?

— Да, да, батюшка Орчеслав, — закивал мастер Ухояр и важно поднял указательный палец, — Мне хоть и сто двадцать годков как стукнуло, а до сих пор сомнений нет. Видит Бог, всё правильно у нас было и будет.

Со вздохом я начал заваливать бревно, но дело было сделано. Рыбка, точнее, рыбки всё-таки клюнули.

— Не извольте серчать, батюшка Орчеслав Добрынич, — сказал я как можно громче, с кряхтением взвалив бревно, — Думал, хоть вы, старые добрые мастера, поясните нам эту науку, в чём же хитрость. Самим нам не постичь, как брёвна приближают к волшбе.

А дальше я вместе с остальными безропотно побежал, неся на плече уже ставшее довольно лёгким за полмесяца брёвнышко. Денис пыхтел рядом со мной и улыбался, подмигивая мне. Кажется, он понял, что я пытался сделать.

Двое вологжан, при их талантах и уже освоенной волшбе, уже засиделись в отроках и тоже надеялись побыстрее начать постигать качканарскую воинскую науку. Зря, что ли, они пёрлись столько вёрст через Урал? И таких талантливых отроков здесь было много.

Не успели мы пробежать даже двух кругов, как послышался скрипучий голос Орчеслава Добрынича.

— Ну-ка, отроки, брысь сюды!

— Да скорее, пока не передумали, — добавил мастер Ухояр, оглядываясь, словно они затеяли что-то плохое, и как бы их кто не застукал за этим.

Брёвна полетели к забору с таким грохотом, будто развалилась громадная поленница, и вот мы уже сидели перед двумя мастерами.

— Грецкий, — Орчеслав недовольно поджал сухие губы, выпятив клыки, — Ты, значит, Видящий?

Я сначала кивнул, потом, опомнившись, ответил:

— Да, мастер Добрынич.

Ухояр, похлопав Добрынича по руке, встал с пенька и отошёл в сторонку. Взял со стойки деревянный меч, крутанул его, выполнив какую-то замысловатую связку — тычок вперёд, отход, приём невидимого клинка на меч и…

Тот из-под ног Ухояра сама собой взметнулась золотая руна, и вихрь, созданный ей, подхватил целую горсть пыли, которая полетела в лицо невидимому противнику. В это облако тут же воткнулся меч Ухояра.

Удар был неотвратимым и жестоким, но при этом изящным, естественным и очень экономным. Ясно, что старый эльф получил прозвище мастера не за острые уши.

— Вау, — восхищённо кивнул Денис, — Сотворил волшбу, даже не поднимая ладони.

Старик не делал никаких лишних движений, не демонстрировал высоких прыжков и эффектных трюков, как эльф Анатолий, выступавший на арене.

Тот, кстати, сидел тут вместе с нами, но я за две недели не перекинулся с ним даже парой слов. Дружелюбием от него не пахло, выскочка явно не умел проигрывать.

А мне он тоже не нравился. Сейчас, спустя две недели казарменной жизни, роскошные эльфийские волосы Анатолия уже не лежали так прямо, а висели клоками, но эльф всё равно кичился, будто самое малое был князем. Хотя я уже знал, что он всего лишь сын какого-то очень богатого купца Лешкова из Перми.

Отец отправил его сюда в надежде выбить сыну дворянский титул. В Москву было нельзя — на западной границе, говорят, назревала война с Польшей, и купец посчитал службу там слишком опасной. А здесь близко, под присмотром, да и на сибирском торговом тракте у купца Лешкова были связи.

Пока нас всех нагружали так много, что на ссоры у нас просто не было времени, но я чувствовал, что эльф за его проигрыш на смотре явно точит на меня зуб. Я то и дело ловил на себе его хмурый взгляд, но уже перестал обращать на это внимание.

Мастер Ухояр свистнул мечом ещё раз, уже без волшбы, а потом снова сел на пенёк, положив оружие на колени. Он с какой-то особой любовью смотрел на деревянный клинок, потирая рукоять, и всем показалось, будто мастер помолодел сразу на десятки лет.

— Ваши тела… — вдруг гаркнул Орчеслав Добрынич, привлекая наше внимание, — … это сосуды! Накопайте глину, слепите из неё кружку и налейте в неё воду. Что будет?

Один из отроков спросил:

— Глина размокнет, и вода выльется?

— Истинно так, огрызок, — Орчеслав пристукнул тростью по земле, — Но помести глиняную кружку в печь, прокали её там и дай остыть? Что будет?

— Вода останется.

— Есть у вас мозги, холопьё, есть, — Орчеслав одобрительно кивнул, — С курицами в шахматы играть