Портрет семьи (сборник) - Наталья Нестерова

— Леша, ребенок! Не надо плакать! — громко сказала Люба, хотя сама, кажется, рыдала навзрыд.

— Я никогда не плачу! — по-мальчишески огрызнулся Лешка и еще теснее меня прижал.

Олег, вероятно терзаемый ревностью, призвал нас всех к порядку:

— Собирается народ. Не перейти ли нам в помещение?

Я выглянула из-за плеча сына. Действительно, на тротуаре стоят люди, прохожие с интересом наблюдают разыгравшуюся сцену.

— Пойдемте в дом! — пригласила я, с сожалением освободилась от объятий сына.

Мне хотелось взять за руку и повести по лестнице моего мальчика… также Олега… и Любу… Но у меня только две руки! И я затолкала их в карманы шинели, передав сумку с дарами рынка Олегу.

В маленькой Игоревой квартире от столичных гостей стало мгновенно тесно. Скинув доху из песцов, Люба прошлась по апартаментам, презрительно скривилась:

— Чем здесь пахнет?

— Бедностью! — ответила я. — Честной бедностью порядочного человека!

Олег вспыхнул, схватил меня за локоть и оглянулся по сторонам: куда бы увести? Он притаранил в кухню.

— Кира! Что бы ни было у тебя с этим «порядочным человеком» (ушат желчи), какие бы чувства он к тебе… ты к нему…

— Олег! — остановила я его терзания. — У нас ничего не было! Абсолютно! Мы два друга, брат и сестра, однополчане — не больше!

Олег облегченно выдохнул. Но сколько!.. Столько воздуха хватит для дирижабля средней величины!

И рассмеялся!

— Это нервное или смешное? — уточнила я.

— Нервное! — заверил Олег. — Похоже, рядом с тобой мои пагубные рефлексы расцветут в полную силу. Я буду ржать без остановки, готовься. Кира! — быстро и серьезно заговорил он, точно боялся нового приступа смеха. — Объясняю просто, ясно, примитивно! Я тебя беру в плен, женюсь на тебе, ворую, умыкаю — выбирай любой вариант. Но ты сейчас — это не ты сама по себе. Ты носишь моего ребенка! Моего! — рявкнул Олег мне в ухо. — Лика сказала, что у нас будет девочка. Слава богу! Девочки, поверь мне, гораздо лучше мальчиков! А то вырос бы такой, вроде твоего Лешки, до старости логарифмические уравнения с ним решать. А девочки…

— Что ты имеешь против моего сына?

— Ничего не имею. Отличный парень, чуть меня не избил. Но своего ребенка даже твоему сыну я не отдам! Не говоря уже о подружках!

— Ничего не понимаю!

— Просто все хотели. — Люба подслушивала! А теперь протиснулась на кухню. — На твоего ребенка, Кирка, прямо очередь выстроилась. Ну что ты глазами хлопаешь? И Ликины родители, и я, и еще какая-то женщина одинокая с ребенком… Денисом! — вспомнила Люба. — Какая-то женщина с Денисом, Лика сказала, что ты поймешь, согласна девочку усыновить, но сама Лика против, и я в том числе с Антоном, от своих детей не дождешься, а рожалка по возрасту прикрылась, тебе решать, конечно, но я бы на миллион поспорила, что никогда не увижу тебя в валенках, а у нас ребенок ни в чем нуждаться…

— Теперь понимаешь? — спросил меня Олег.

— Приблизительно.

— Любочка! — Олег задвинул меня за спину (в маленькой кухне маневры были ограниченны). — Благодаря тебе я поверил в женскую дружбу! Сей феномен, оказывается, существует в природе. Но! Если когда-нибудь! Кто-нибудь! Кто-то еще раз заикнется о претензиях на моего ребенка! Вы меня достали! Я выбью ему глаз! С одним глазом тоже живут.

— Кирка! — испуганно и восхищенно пискнула Люба. — У тебя не мужик, а зверь!

Лешка в кухню зайти не мог, не помещался, прокричал из-за Любиной спины:

— О чем вы там говорите? Я что, крайний?

— Позвони Лике в Москву. — Я крутила шеей, чтобы встретиться с ним взглядом. — Скажи, что все в порядке.

— Вот дурак! — хлопнул себя Лешка по лбу. — Забыл, а она ждет!

Сын ушел. Я опустилась на кухонную табуретку. Олег стоял у плиты и вопросительно смотрел на меня.

— Не знаю! — ответила я. — Все смешалось в доме Облонских, то бишь в моей голове. Наверное, вас надо накормить? Есть чай с запахом веника, двести грамм печенки, сосиски народные, условно съедобные, макароны и крупа не первого сорта, немножко петрушки и отличные мандарины в количестве трех штук.

Олег и Люба переглянулись.

— Ты объяснил Кире, — спросила Люба, — что мы ее увозим?

— Не успел.

— До Екатеринбурга сто шестьдесят километров и самолет вечером!

— Говорю же тебе! — оправдывался Олег. — Не успел сказать.

— О чем вы тогда тут шушукались? — возмутилась Люба. — В общем, так! Слушай меня, Кира!

— Люба! Я сам! — перебил ее Олег. — Оставь нас на несколько минут. Пожалуйста! — рявкнул он.

Люба встала и с большой неохотой покинула кухню.

— Чай из веника, сосиски несъедобные, мандарины по конкурсу… — бурчала она.

— Кира! Поедем домой, в Москву, а?

Он просил смущенно и трогательно. Волнуясь не как взрослый мужчина перед женщиной, а как мальчишка, набравшийся смелости первый раз попросить девочку: «Можно я тебя поцелую, а?»

Мне было так хорошо и счастливо, что хотелось продлить эти мгновения. В меня вселился проказливый бесенок противоречия.

— Почему ты решил, что мне здесь плохо и я соглашусь уехать?

Мое жеманство всеми воспринималось всерьез.

Олег не успел ответить.

— Потому что ты щеголяешь в жутком пальто и в валенках! — Люба снова оказалась на кухне. Никуда она не уходила, подслушивала за дверью. — Потому что питаешься отбросами! И медицина наверняка здесь отвратительная. Квартира эта убогая! Сколько тут градусов? У меня замерзли…

— Ты мне дашь слово вставить? — перебил ее Олег.

— Да ты только мычишь и слюни распускаешь!

Люба напрочь забыла, что несколько минут назад назвала Олега зверем.

— Похоже, Кира, — с раздражением проговорил Олег, — нам остается только в туалете или в ванной запереться, чтобы побыть наедине.

— Это одно и то же! — заявила Люба. — Видела я их удобства… Гавана!

— Что? — удивился Олег.

— Совмещенные горшок и ванна. У нас раньше называли Гавана — говно и ванна. В одном лице.

— Весьма познавательная информация! — с видимым раздражением произнес Олег. — Самое время молодость вспомнить. А время идет! — напомнил он.

— А ты резину тянешь! — упрекнула в ответ Люба.

— Девочки! Не ссорьтесь! — стараясь не смеяться, попросила я. — Люба, надень шубу, здесь действительно прохладно с непривычки.

Только она вышла, Олег схватил швабру, стоящую в углу, закрыл дверь и воткнул в ручку швабру. Забаррикадировался.

— Честно говоря, — признался он, — вариант, при котором ты не захочешь возвращаться в Москву, не приходил мне в голову.

Он почесал макушку, несколько секунд о чем-то думал, глядя в одну точку. И принял решение:

— В таком случае я тоже остаюсь.

— Надолго?

— Пока ты не передумаешь. Кира, должен еще раз объяснить тебе свою позицию. Ты можешь любить, не любить меня, ненавидеть, презирать… Но ты носишь моего ребенка, и мои права на него не меньше, чем твои. Я буду… ЗДЕСЬ, черт подери, заботиться о тебе, пока ты не родишь. А потом мы решим судьбу дочери.

— Иными словами, если бы на моем месте была другая женщина, ты бы поступил точно так же?

— На твоем месте уже была другая женщина. Не лови меня на слове! Нет! Тысячу раз нет! За другой женщиной я бы не побежал на край света, не бросил неотложные дела и старшую дочь в больнице. Довольна ответом?

Ручка в двери держалась на честном слове. Поэтому было достаточно небольшого усилия, чтобы швабра, ручка вместе с шурупами полетели на пол.

Люба толкала, как таран, Лешку вперед и твердила ему в спину:

— Мало того что твоя мать на сносях! Так она еще и больная на всю голову!

— Знаю! — Отвечая, Лешка выкручивал голову назад и вниз, тетя Люба росточком ему чуть выше талии. — Психоз беременных. Я уже сталкивался.

— Ты скажи! Ты скажи ей! — требовала Люба и толкала моего сына.

— Лешка, — спросила я. — Как Лика?

— Хоро… то есть мне необходимо, конечно, как можно быстрее оказаться рядом с ней. Но без тебя я не уеду! Цылодобово!

Люба протиснулась вперед. В шубе она опять напоминала круглую меховую игрушку.

— И я остаюсь! Буду жить в Алапаевске, на морозе! Какая ты после этого подруга, Кирка? У меня только с мужем наладилось, благодаря тебе, ехидне!

Я искренне обрадовалась хорошим изменениям в Любиной жизни, отметила про себя, что надо будет расспросить подробности. Но вслух попеняла:

— А самолет он тебе все-таки не дал?

— Просто не знал, — быстро нашлась Люба, — что ты будешь вести себя как опытная девственница!

— Как кто? — опешил Олег.

— Тетя Люба, — ухмыльнулся Лешка, — не будь вы богатенькой, могли бы неплохо зарабатывать, подсказывая реплики Жириновскому.