Тяжелый круг - Борис Дедюхин

Это он где-то спрямил путь, по кручам карабкался, а сейчас идет — воображает, — догадался Саша, а Виолетта спросила очень громко, преувеличенно громко:

— Значит, это вы просто подшутили над нами?

— Нет, — простодушно признался Саня, — я передумал.

— А почему передумали? — спросила она, и опять исчезла с ее лица полуулыбка. Саня вознесся духом:

— Да я решил, что все равно уж не успею. Пока до вокзала дойду, пока электричку дождусь. Да и вообще… Мне тоже охота на гору взойти.

Санина душа была всегда нараспашку, потому-то никто никогда не подозревал, что в этой душе не всегда все благополучно, как может казаться стороннему взгляду.

2

Трехкилометровый путь от подножия до вершины не для всех легок. Об этом можно судить по такому признаку: чем дальше, тем чаще попадаются изрезанные тисовые стволы и камни — такой-то доблестный товарищ из такого-то достославного города осчастливил это место своим присутствием такого-то числа. Понятно: раз увековечился здесь, стало быть, дальше идти — кишка тонка. А тот, у кого достает сил до плоской утоптанной макушки добраться, испытывает некое торжество победы.

Олег шел первым и, встав на обрыве монументом, возгласил:

— Высота покорена! Слава вам…

Над уровнем моря восемьсот пятьдесят метров — высоко вроде бы, но пролетающий самолет и отсюда крохотным видится.

— Наверху хорошо, а внизу лучше, — сказала Виолетта, и это стало сигналом к отправлению в обратный путь.

Под горку путешествие куда как проще. Олег полностью овладел разговором, а разговор у него был всегда преимущественно о себе самом:

— А все же Большой Пардубицкий я возьму! Только бы лошадь путную найти.

— Непременно найдете, не-пре-менно! — воскликнула Виолетта. — И Большой Пардубицкий приз будет вашим, я уверена!

Олег обогнал на полшага Виолетту, заглянул ей в глаза:

— Вы после десятилетки куда думаете поступать?

— Не знаю, моя жизнь связана с цирком. А вы?

— Такое совпадение: я тоже не знаю, но мастеров спорта везде охотно привечают. — Очень скромно, между прочим, хотел сказать это Олег, да не вышло, всем ясно стало, что он совсем меру потерял в хвастовстве. Виолетта даже и рассердилась, сменила тему разговора:

— Спасибо, Олег, за курточку. А мне на этот вот автобус, ты ведь, Саша, проводишь меня?

Саша выпятил грудь колесом. Наркисов изобразил на лице обычную усмешку, за которой пытался скрыть свою застенчивость. Олег задвигал плечами — долго не мог попасть в рукав куртки.

— Да, я совсем забыла: у меня к Сане маленький, но секретный разговор. Извините нас. — Виолетта отозвала Саню, и они вышли из тени разлапистого каштана на освещенный асфальт мостовой, где стоял с распахнутой дверцей автобус.

— Саня… Видите ли… — незнакомо смущенно начала Виолетта. — У вас сегодня было открытие сезона, а в цирке завтра прощальная гастроль труппы. Если вы сможете, то приходите, я вам дам контрамарку. Только никому не говорите об этом, один приходите. Я вам потом все объясню. Придете?

— Еще бы нет!

— Будьте у входа в шапито в семь ровно.

Автобус взревел мотором.

— Саша, поторопись! — позвал Саня.

Милашевский подскочил, помог подняться на подножку автобуса Виолетте, скрылся за лязгнувшими у его затылка створками двери.

«…Моей души коснулась ты… коснулась ты», — мысленно повторял Саша, глядя на качающееся в темном стекле белокурое отражение.

— Ну, что ж ты меня не уничтожаешь? — спросил он наконец после долгого молчания.

— За что? — отчужденно вскинула брови Виолетта.

— Ну… за мой сегодняшний провал.

Почти неуловимое смущение пробежало по ее лицу.

— Я хочу верить в тебя, — медленно, с нажимом произнесла она.

— «Хочу», — с грустной усмешкой повторил Саша.

У ее дома снова долго молчали.

— Что ты так смотришь? — не выдержала Виолетта.

— Как? — встрепенулся он с надеждой.

— Жалко. Просяще. — Ее ответ был так неожидан и так резок, что Саша невольно отшатнулся. — Чего ты хочешь от меня? Утешений? Может быть, я сама в них нуждаюсь. — В голосе Виолетты послышались слезы.

Она хлопнула калиткой.

…Ватная тишина была вокруг. Тишина над всем городом. Тишина на станции. Электричка на Пятигорск неслась бесшумно, как по воздуху. Поздние пассажиры разговаривали, словно рыбы: губы шевелились — слов не было.

— Вот как это бывает! Вот как это бывает! — бессмысленно твердил Саша. — Так быстро? За что? Ну за что?

Он не заметил, как доплелся до дома.

Мать с отцом уже легли.

Он зашел в свою комнату, не зажигая огня, обессиленно привалился к двери.

Из-за стены доносилась негромкая музыка. Зинченки молча смотрели телевизор. Тетя Тоня терпеливо ожидала утра, когда снова примется печь булочки и разливать молоко в десять маленьких кружек, прокипяченных и хранящихся на отдельной полке.

Саша бросился ничком на кровать, прикрытую роскошно-блеклым хозяйским коврам. Тонко пахло нафталином и старой шерстью. Через минуту Саша вскочил, высунулся в окно. Ему было душно, тошно от ухоженной тесноты двора, от шелестевшей большой одинокой яблони, от улитых и вспушенных грядок, даже от ночной тишины.

За что?

3

Колпак ли по-французски, просто ли шапка по-русски, но шапито — конструкция замечательная: ни тебе подпирающих потолки и мешающих смотреть колонн, ни барьеров.

Но Саня, как известно, к цирку вообще относился с недоверием, прохладно. Он все казнился, что бездумно ляпнул тогда в больнице про «задворки», боялся, что Виолетта припомнит ему нынче это, а потому смотрел все представление ревизорски-строго и рад был всякий раз, когда высматривал что-то, подтверждавшее его мнение.

Инспектор манежа громко, с подвыванием и почти засунув себе в рот микрофон приветствовал зрителей и объявил первый номер программы. Сразу же после этого униформисты постелили фанерный шестиугольник, и на него выкатилась самой первой на одноколесном велосипеде Виолетта. За ней следом очень старательно крутили педалями двое здоровенных парней на одноколесных же, но с блестящими першами вместо рулей велосипедах. Они столь много и безоглядно расточали улыбки, что не увидели, как свалилась на первом же повороте Виолетта, наскочили на нее и тоже попадали с высоких сидений. Они продолжали улыбаться и делали вид, будто ничего и не произошло. Однако конфуз был полным, публика поощрила неудачников хлопками.

Все трое очень проворно забрались снова на высокие седла и начали разъезжать по шестиугольнику. Они менялись местами, делали ухарские развороты на сто восемьдесят градусов. Виолетта спрыгнула на этот раз умышленно, а те два лба натянули меж собой на першах канат. Тут был гвоздь номера: Виолетта ухватилась за канат, как за турник, и стала вытворять на нем разные трюки, демонстрируя, какая она есть гуттаперчевая девочка. Оркестр в это время нежно выводил мелодию «Крутится, вертится шар голубой…» — а чтобы никто не ошибся, что это за песенка, к канату был подвязан порывавшийся взмыть вверх шар, который, правда, был не голубым, а розовым — то ли специально под цвет Виолеттиного трико, то ли иного просто не нашлось в этот вечер в реквизите. Было ли так задумано или Виолетта неосторожным движением задела ниточку, но шар вдруг оторвался и помчался торопливо, скачками, словно страшась погони, вверх, быстро растворился в темноте.