Adrenalin trash - Арсений Данилов

Неприятно было и то, что Андрей хоть и проснулся поздно, но все же проснулся раньше всех. Друзья и подруги еще отдыхали, и совершенно непонятно было, чем заниматься в ожидании их пробуждения.

Отвращение вызывала мысль о том, что накануне говорил много, откровенно и явно не с теми, с кем можно так разговаривать. Меланхолию рождало осознание того, что, по большому счету, так говорить нельзя ни с кем.

Мучило омерзительно ясное понимание того, что наступивший день, месяц и год не принесут ничего по-настоящему нового, такого, ради чего стоит продолжать позорное жизненное путешествие. Не было никакого желания подвести итоги прошедшего года. И именно то, что желания этого не было, жгло те немногие участки души, которые не затронули другие мысли, воспоминания и переживания.

Впрочем — продолжая елочную метафору, — все это были шары и гирлянды. Роль же елки, то есть фундаментального носителя настроения, выполняли…

Андрей не стал разглядывать осевое дерево. С ним было все понятно — холодный ужас одиночества и оторванности от своих, жестокое и неоспоримое поражение, комплекс вины, ежеминутно прогрессирующее облысение и неизбежность скорой, унизительной и мучительно бесславной гибели на помойке.

Захотелось похмелиться. Андрей изучил стоящие на столе стаканы и бутылки. Все они были категорически пусты. Андрей посмотрел по углам, заглянул под стол, но не нашел ничего. Единственной удачей оказалась литровая пачка апельсинового сока. После первых глотков мысли приняли практическое направление. Никита, как человек широких взглядов, ни от кого не скрывал любовь свою к искусству изображения обнаженного женского тела. Андрей вспомнил, что угловая полка наполнена не стаканами и тарелками, а глянцевыми журналами с черным кроликом. Он знал об этом довольно давно, но никогда раньше не пользовался Никитиной библиотекой. Случай показался подходящим. Андрей вылез из-за стола, достал один журнал — хотел вытащить всю пачку, но подумал, что это будет выглядеть по-хамски, — вернулся за стол и, прихлебывая сок, принялся за чтение, регулярно разбавляя его просмотром красочных фоторазворотов.

— Развлекаешься? — спросил Никита.

Андрей вздрогнул. Он с трудом подавил желание сразу же закрыть журнал. Это был бы исключительно глупый поступок — и потому, что обложка журнала снимала все вопросы, и потому, что Никита никогда не осуждал подобные развлечения. Даже наоборот, он был, в известном смысле, их адептом и даже любил делиться сокровищами своей богатой коллекции с девушками (чего Андрей совершенно не понимал).

Андрей уже совсем забыл о товарищах и собирался сходить с журналом в ванную. После вчерашнего в таком поступке содержался бы тонкий, надрывный драматизм, достойный пера Достоевского. Андрей сдвинулся вперед, так, чтобы активизировавшаяся область паха скрылась под столом, повернулся к Никите и широко улыбнулся:

— Типа того. Проснулся?

— Проснулся, — сказал Никита. На нем были только спортивные штаны. Нереально хорошо развитая мускулатура рук и торса создавала ощущение, что он одет в маскарадный костюм. — С Новым годом.

Никита подошел к холодильнику, открыл дверь и достал две бутылки пива. Андрей вспомнил свою неудачу с поиском опохмелки и почувствовал себя по-настоящему глупо. Никита почесал промежность, сел за стол, открыл бутылки и протянул одну Андрею.

Выпили.

— Ну ты вчера выдал, — сказал Никита.

— Что? — спросил Андрей.

— Да так, — сказал Никита. — Внучка чуть до слез не довел.

— Сам виноват, — сказал Андрей.

— Да уж, — сказал Никита. — Я ничего и не говорю. Катю загрузил.

— Чем? — спросил Андрей. Эту часть своих приключений в отличие от столкновения с Внучком он не помнил совершенно.

— Да понес всякое, — сказал Никита. — Сказал, что умрет она, что жизнь ее говно и все такое.

Андрей отхлебнул пива и отодвинул журнал. Он не знал, что сказать.

— Зачем вообще такие вещи людям говорить? — спросил Никита.

— Ну, — сказал Андрей. — А она думала, что бессмертная?

— Нет, конечно, — сказал Никита. — Но все равно.

— Ну, извини, — сказал Андрей.

— Ладно, — сказал Никита.

Немного посидели молча. Пришла Катя. Одета она была так же, как и вчера, в одну Никитину рубашку. Андрей посмотрел на ее голые ноги, потом попробовал заглянуть в глаза, но Катя отвернулась, подошла к холодильнику, достала пиво, села рядом с Никитой, открыла бутылку, отхлебнула, потом наконец посмотрела на Андрея — правда, не в лицо, а куда-то в область плеча — и тихо сказала:

— С Новым годом.

— С новым счастьем, — сказал Андрей.

— Аминь, — сказал Никита.

Выпили. В кухне скопилось напряжение. Андрей подумал, что ведь может и повезти, и спросил:

— А остальные разъехались, что ли?

— Внучок уехал вчера, — сказал Никита. — С Леной.

— А Олег? — спросил Андрей.

— Они спят еще, — сказала Катя. По ее интонации Андрей понял, что его речь по-настоящему глубоко ранила мстительное женское сердце.

— А, — сказал он и вдруг подумал: «Да и хер с ним, с плащом». — Слушай, Никита, а водка есть еще?

— Да я Олежика хочу подождать, — сказал Никита. — Есть.

— Ладно, — сказал Андрей.

Бутылку водки выпили минут за пятнадцать. Наливали, пили и тут же наливали снова. Закусывали обнаружившейся у Никиты квашеной капустой. Достав целлофановый пакет с капустой из холодильника, он насыпал закуску в стоявший на столе пустой тазик — Андрей не помнил, но вроде бы в этом тазике вчера был салат из крабовых палочек. Капусту брали руками, закидывая щепотки в рот так, как кочегары закидывают уголь в топку. Много говорили, почти все время смеялись. Девочки пили пиво. Было очень весело. Смотреть друг другу в глаза никто не решался, хотя Андрей постоянно заглядывал в лицо Олегу и Василисе, старательно выцеживая крупицы вины в мутном потоке непрерывных смешков. Каждый раз, когда ему удавалось заметить на лицах двух близких людей что-то, напоминающее сожаление, он чувствовал омерзительное удовлетворение и произносил тост.

Быстро опьянели. Допив водку, сразу засобирались. Оказалось, что Никита с Катей едут на каток. Они звали Олега, Василису и Андрея с собой, но Андрей отказался за всех и сказал, что они прогуляются по магазинам. При этом он подмигнул, умудрившись одновременно адресовать это движение Никите, Василисе, Олегу и даже Кате. Никита хохотнул и сказал, чтобы они были осторожны и не попались. А то Дед Мороз у них отберет все подарки. Андрей сказал, что они будут осторожны, как никогда. После этого он снова подмигнул Олегу и Василисе. Они засмеялись, а Олег еще и обнял Андрея за плечи и сказал, что с Андреем ему ничего не страшно.

Олег заметно нервничал. Пока топтались в прихожей, с матом — девочек совсем не стеснялись — и кряхтением натягивая обувь и одежду, он все время что-то говорил и смеялся, брызгая слюной на тех, кто оказался поблизости. Потом долго и влажно прощался с Никитой, полез целоваться к Кате. Выходя из квартиры, ударился одним плечом об открытую дверь, а другим — о косяк. Чувствовавшаяся в каждом движении суетливость в полной мере разразилась на темной вонючей лестнице — пока шли вниз, Олег успел рассказать два не запомнившихся анекдота и после каждого хохотал и словно бы в изнеможении прислонялся к исписанным стенам.

Василиса выглядела поспокойнее. Она, правда, иногда издавала нервные смешки, но в целом держалась как-то прямо, явно не считая себя в долгу перед Андреем. Впрочем, последнее относилось и к Олегу.

Когда вышли на улицу, тот решил изменить способ психической компенсации. Андрей не знал, как это называется по-научному. Можно было бы отыскать пару подходящих латинизмов, но делать это совершенно не хотелось. На улице пахло оттепелью и пороховой гарью, в голове гремели алкогольные оркестры, и было не до латинизмов. В общем, через пару секунд после того, как дверь подъезда закрылась за их спинами, Олег вдруг попытался обнять Василису за талию, поместив на измятом лице похабную улыбку и косясь на Андрея ничего не выражавшими глазами. В душе Андрея новогодняя ель зашаталась и зазвенела всеми своими украшениями. Стало совсем плохо, и то обстоятельство, что Василиса ушла от захвата с ловкостью опытного дзюдоиста, почти не успокоило. Даже скорее наоборот.

Олег не растерялся. Он вытащил из кармана уцелевшую в новогодней битве пачку сигарет, закурил и почти сразу поместил руку с дымящейся сигаретой на плечи Андрея. Всю дорогу до метро он сбивчиво рассуждал о настоящей мужской дружбе, постоянно повторяя, что из-за железки расстраиваться не стоит. Андрей время от времени улыбался другу, руку с плеч не сбрасывал и иногда согласно кивал, ничего не говоря. В беседу он вступил только у метро, после того, как купили пива и решили составить план действий.