Жизнь и приключения хроника Сидора с хроником Димоном на Юге - Анатоль Нат

— Вот, вот, вот, — радостно улыбаясь, потыкал он пальцем куда-то за решётку. — Как знал, целых два десятка настоящих имперских каменщиков. Рядом с ними ещё десяток, но это уже землекопы. Могут землю копать.

— А могут и не копать, — задумчиво протянул Сидор, разглядывая из-за решётки группу сгрудившихся в дальнем конце загона каких-то тощих, замученных, угрюмого вида ящеров, держащихся несколько обособленно от стальной группы рабов.

— Ну что вы, господин барон, — услышав его тихую реплику, продавец мгновенно среагировал, постаравшись исправить негативное впечатление, возникшее от невзрачного вида товара у потенциального покупателя.

— Откуда они хоть, — Сидор равнодушно кивнул в сторону клетки.

— Из разных мест, — мгновенно воспрял духом торговец. — Совершенно из разных. Но я их специально собирал по специализации. Как раз к вашему возвращению. Как знал, господин барон, как знал, что они именно вам могут понадобиться. Как только услышал, что такой большой человек как барон де Вехтор прибыл в город и ищет рабочих, так сразу же отправил корабль домой за свежей партией.

Только у меня такой целевой подход. Только у меня вы можете набрать то, что вам необходимо, — зачастил он, искательно заглядывая барону в глаза.

— Ну что ж, мне всё подходит, — резко обрубил Сидор смертельно надоевшую ему трескотню работорговца. — Привози на пристань все четыреста пятьдесят душ первой партии и всех остальных выбранных. Там разом и рассчитаемся, — повернувшись, он брезгливо посмотрел на суетящегося торговца. — Может быть, кого-нибудь и подберём, — обречённо вздохнул он, с раздражением посмотрев на мрачные морды ящеров, угрюмо наблюдавших за процессом торговли.

И на будущее не забудь, мне надо много, — покосился он на торговца. — И есть у меня такое чувство, что многие из тобой привезённых мне не подойдут. Так что вези больше и лучших, чтоб было из кого выбирать.

— Когда следующая партия?

— Как только вы вернулись, я сразу же послал весточку. Так что завтра вечером жду ответа, тогда всё доподлинно и обскажу. А пока можем оформить эту покупку.

— Послезавтра утром, — отрезал Сидор, — на пристани.

Выйдя после смрадного помещения на крыльцо рабского рынка, Сидор покосился на молчаливого, с тяжёлым смурным взглядом стоящего на крыльце Вана.

— Чего не зашёл? Полюбовался бы на своих прежних сородичей.

— Уже налюбовался, тошнит.

— Тогда ладно. А пока всё идёт как ты и хотел. Послезавтра с утра покупаем. Потом проводим операцию "Освобождение", со всеми вытекающими и ныряющими. Ты готов?

— А куда я денусь, — с кривой гримасой на лице неохотно кивнул ящер.

— Неправильный ответ, — грустно проговорил Сидор. — На вопрос: "Ты готов?", надо отвечать: "Всегда готов". Ну, да уж ладно, что с тебя взять с нелюди, незнакомой с земными мифами и легендами. Латынь знаешь, правда, немного и избранными кусками, а вот с легендами и мифами землян незнаком. Ничего, научим.

Значит здесь, послезавтра утром. Времени тебе хватит подготовить необходимый антураж.

— "И надо будет приказать местным властям ликвидировать биржу рабов, — пришла ему мысль. — Барон я или нет, хозяин города или где. Убрать, и плевать на всё и на всех. Чтоб с этой стороны ко мне претензий ни от кого не было. Хоть Зареченск де-юре и другой как бы город, но со мной связь самая прямая. Как бы де факто не прицепились. Так что не фиг, ликвидируем. А работорговцы пусть работают "с колёс", им не привыкать".

Путь на волю.

Не сказать, чтоб Сидору шибко нравилась самой судьбой навязанная ему роль "палача-выборщика". Быть в глазах всех палачом, отдавшим приказ на убийство живых разумных существ, пусть даже и ящеров, ему категорически не нравилось, но и подставлять собственную шею, как и шеи своих товарищей под неизбежное обвинение в пособничестве работорговле с соответствующим за ним результатом, он не собирался.

Тем не менее, неожиданно получив своим мыслям о форме в какой можно купить рабочих на стройку полную поддержку, как со стороны ящеров, так и со стороны всех остальных членов отряда, Сидор успокоился. Видимо тупой нетворческий труд землекопа, конца края которому не было видно, подвиг абсолютно всех в отряде на умственный процесс в соответствующем направлении, и предложенный выход устроил всех.

Поэтому, когда ящер Ван ещё перед отъездом в верховья Мутной вернулся из рабского загона с положительным ответом от рабов на выдвинутые им условия, Сидор ни секунды больше не сомневался, будут проблемы.

Вся эта показушная история с покупкой ящеров — явная подстава. Так что, утром третьего дня в городском порту, где на дальнем, специально устроенном для этой цели небольшом плавучем пирсе, к тому времени как раз закончились последние подготовительные работы, для немногочисленных случайных местных жителей, из числа в основном бомжей, было устроено занятное представление под многозначительным названием "Путь на волю".

Далеко выступающий в залив празднично украшенный плавучий пирс, тянущийся в глубь залива на самую глубоководную часть бухты несколькими связанными между собой плотами, сиял в конце новенькими, крашеными в яркий оранжевый цвет досками пола небольшой подиум со стоящим посредине большим, укрытым красной, праздничной тканью столом, своим радостным цветом придающими старому, невзрачному пирсу праздничную, радостную атмосферу.

По краям пирса на всём протяжении через равные промежутки стояли, чередуясь друг с другом, вооружённые до зубов егеря и молодые ящеры из охраны обоза, а устроенный чуть в стороне от пирса большой плавучий плот занимал громогласный духовой оркестр из многочисленных местных музыкантов, игравший с самого утра весёлые, танцевальные местные мелодии.

Весело полоскали на лёгком ветерке с моря яркие разноцветные флаги, на высоких тонких металлических штангах по всей длине пирса и плескались небольшие волны, разбиваясь о пирс. Всё вместе создавало удивительную атмосферу настоящего летнего праздника.

Несколько портил впечатление только ветерок с моря, довольно холодноватый для начала июня, самого здесь комфортного времени года, да мрачный вид двух больших несамоходных барж для каботажного плавания, невесть каким образом когда-то попавших в этот порт и накануне выкупленных Сидором для своих целей. Обе они производили отнюдь не праздничное впечатление, прямо указывая на причину своего здесь присутствия.

Идея жестокого спектакля, призванного раз и навсегда решить проблему с наймом персонала для работ в замке, оказалась проста как всё гениальное. Согнанным на край пирса ящерам предлагался выбор: налево или направо. Там и там стояли старые, видавшие виды морские баржи, словно близнецы похожие друг на друга.

И всем предлагался выбор: туда или сюда.

Согласный или несогласный работать на компанию ящер, бывший раб, подходил к стоящему на краю пирса большому столу и добровольно подписывал или не подписывал представленный ему трудовой договор на десятилетнюю отработку долга той суммы, за которую был выкуплен из рабства. И в зависимости от этого шёл налево или направо. На левую баржу, ближнюю к замку — согласный, на правую, соответственно ближнюю к горловине, ведущей в открытое море — несогласный.

Впрочем, несогласных не ожидалось. Таких сюда просто не привезли, заранее проведя предварительный жёсткий отбор с разъяснением последствий отказа от найма, когда те ещё были рабами.

И всё равно не обошлось без неожиданностей, полностью подтвердивших ожидания Сидора, что это предложение с большой партией рабов — подстава.

Решивших проверить барона на прочность оказалось ровным счётом тринадцать живых душ. Пока живых, так до конца и не поверивших, что с ними не шутят. Из пяти сотен бывших ящеров рабов, включая сюда же и случайно оказавшихся в городе ещё каких-то залётных ящеров, на работу в компанию Сидора безропотно устроилось работать лишь четыреста восемьдесят семь свободных ящеров, с каждым из которых был заключён персональный трудовой договор сроком на десять лет. Остальные в последний момент отказались, выбрав свободу.

Шоу прошло великолепно. Играла музыка специально собранного по данному случаю духового оркестра, били, нагнетая тревожную атмосферу огромные крепостные боевые барабаны, невесть откуда оказавшиеся в порту и нанятые ящером Ваном специально для создания наибольшего драматического эффекта, и очередной претендент на свободу шёл по длинному пирсу к месту выбора. Весело полоскались на холодном морском ветру разноцветные яркие флаги и ярко светило высоко стоящее над головой белое летнее солнце.

И единственный рабский загон города впервые за всё недолгое время существования Зареченска закрылся, полностью освободившись от всех своих постояльцев.