Деревянная грамота - Далия Трускиновская

А сейчас ему этих знаний недоставало. Вроде бы и ради сапожника Иевки Татаринова пришла к крыльцу Земского приказа Авдотьица, вроде бы другого дела между ней и земским ярыжкой не намечалось - но это было по видимости так. Стенька прекрасно знал, что девка связана с конюхами, и все, что она творит, может оказаться на пользу Приказу тайных дел. Он полагал также, что ей прекрасно известна его причастность к делу о деревянной грамоте. А в таких обстоятельствах игра идет тонкая - кто кого перемудрит. И если бы Стенька спрятал свое любопытство под заигрываниями, если бы умел увязаться за Авдотьицей, как обычно увязывается за улице молодец за пригожей девкой (искусство, досконально известное треклятому Богдану Желваку, так не бежать же к нему учиться, как к отцу Кондрату! ), то было бы ему докопаться до истины гораздо легче. Да и меньше возможностей самому проболтаться...

А так - приходилось ломать голову, как обойтись без похода в стрелецкую слободу, но одновременно зацепить Авдотьицу, не упустить, привязаться к ней, за всеми ее шашнями и плутнями проследить!

Но, как оказалось, Авдотьица имела примерно такое же намерение.

- А я уж как торопилась! - воскликнула девка. - Ты-то на морозе стоишь, мне тебя жалко было - словами не передать! Да я-то со службы уйти не могла, народу в Успенский понабилось - не протиснуться, а я ведь впереди встала. Прости дуру, молодец!

- Да ладно уж! - ошарашенный этим внезапным покаянием, сказал Стенька. Ну так как же? Как сговаривались, что ли?

- Ох, и не знаю, право, молодец... Стыдно мне перед тобой! Ждать заставила, а сама...

- Да что - сама?

- Да не могу я! Беда у меня стряслась... Нельзя мне по торгу ходить, рот раззявив! ..

- Деньги, что ли, на торгу пропали? Кошелек вытащили? - догадался ярыжка. - Сразу кричать надо было! И я там ходил, и другие! Да и люди бы помогли вора схватить!

- Да хуже того... и сказать-то неловко... - она потупилась. - Сама я, дура, виновата - протратилась! Прости, Христа ради! Не на что мне теперь чеботы заказывать!

- Все, что было, что ли, истратила?

- Не все - а полтины точно недостанет.

Знал бы Стенька, что имеет дело с зазорной девкой, навычной таким нехитрым враньем у мужиков деньги выманивать, - то и не полез бы за пазуху. Но ему так хотелось сейчас привязать к себе Авдотьицу и через нее вызнать новые затеи Приказа тайных дел, что он и кровной полтины не пожалел.

- Да ладно тебе, прибереги деньги-то! - оттолкнула его руку Авдотьица. Не ты мне, а я тебе должна. Пойдем-ка отсюда...

И повела его прочь - через опустевшую Красную площадь по Никольской.

- Ты куда это собралась?

- А к крестной тебя веду, горячих щей с говядиной похлебать! Она меня звала.

- Так меня-то не звала!

- Крестная у богатых купцов на поварне служит, ей что одну миску налить, что две - там никто и не заметит. Дворни с полсотни человек служит станут они из-за миски щей мелочиться!

- А кто таковы?

- Да Калашниковы.

Стенька вспомнил, что как раз сегодня Авдотьица забегала на калашниковский склад и вынесла оттуда преогромный сверток. Вроде бы это обстоятельство начало проясняться. Как он и полагал - вся ее беготня, скорее всего, не имела ничего общего с Приказом тайных дел. Но ярыжка хотел в этом убедиться.

- Ну, уж Калашниковых я, поди, не объем. Их и стрелецкий полк не объест!

Девка рассмеялась, и Стенька подумал, что кабы не рост - совсем бы

хорошая девка была, не злая, вежество соблюдающая... не то, что иные, да с их подруженьками злокозненными вместе...

И точно - оказался ярыжка на купеческой поварне за длинным столом, где кормили челядь. Авдотьица пошепталась с кем-то - и ему не только щей налили, но и мозговую косточку в миску сунули, и хлеба ломоть - во всю ковригу, и для начала стопку хлебного вина, как положено гостю с мороза, поднесли, и кваса ковшик поставили, и пирог сбоку положили. После такого ужина не то что куда-то бежать - а, пожалуй, сытого брюха до постели не дотащишь, так и уснешь за столом.

Авдотьица тоже поела - но дважды вставала и выходила с кем-то переговорить. Наконец, когда Стенька откинулся, опираясь лопатками о стену, и всем видом показал, что давно уж его таким ужином не кормили, она, словно бы ласкаясь к молодцу, подсела рядом.

- Ну, Степан Ивановач, коли зла на меня не держишь, так пойдем!

- С чего бы я на тебя зло держать стану?

- Из-за меня же твоя женка переполох устроила! Что ж тебя на такой голосистой да костлявенькой женили? Дородной девки мать не нашла?

Стенька изумился - никто бы не догадался назвать его Наталью костлявой! И сообразил, что Авдотьица приняла за Стеньки жену шумную Домну Патрикееву. Та действительно усохла в замужестве - сколько одежек на себя ни накручивай, а коли мяса на костях нет - так от проницательного взора этой беды не скроешь.

- Моя - другая была, - объяснил он. - Ох, и достанется мне от нее домой возвращаться неохота.

- А ты ее обмани!

- А как?

- А ты заявись домой попозже - пусть ее побеспокоится, пусть всякого передумает, и что на тебя лихие люди напали, и что лежишь под забором с проломленной головой! Увидит тебя наконец - так обрадуется, что и про меня забудет!

С таким восторгом изложила Авдотьица Стеньке этот замысел, что он чуть было не купился. Однако вспомнил, что Наталья на него уже не первый день из-за ловушки дуется, и помотал головой: мол, не получится...

- А ты уж мне поверь! Вот сейчас проводишь меня, а пока до дому добежишь - она семьдесят семь дум передумает и ума наберется!

Вот так и вышло, что Стенька отправился провожать Авдотьицу непонятно зачем, если посмотреть разумно, потому что рослая девка не то что в защите нуждалась, а и сама бы могла земского ярыжку от лихих людей одним лишь кулаком оборонить. Но он шел в надежде, что зимняя пустынная улица как раз к деревянной грамоте приведет...

Оказались они на Ильинке. И более того - когда сделали крюк, Стенька узнал местность. Он полгода назад уже носился тут как угорелый, выслеживая ватагу скоморохов, которых пригласил потешить свое семейство именитый купец Белянин. К задворкам купеческих владений и привела провожальщика Авдотьица. А ведь именно белянинской мамке передала она в Варварской церкви тот сверток...

Великие вавилоны принялись тут громоздиться в Стенькиной голове! Он понял, что купец как-то связан с грамотой, может, даже у него в доме она и хранится! Он понял также, что ловкие конюхи через Авдотьицу поклонились той мамке чем-то ценным, судя по тому, что с калашниковского склада вынесено, дорогим тонким сукном. И теперь, возможно, затевается выемка грамоты!

- Так ты тут, что ли, живешь? - спросил он Авдотьицу, радуясь, что девка не знает, как он докопался до белянинской мамки.