Страдать, чтобы простить - Ребекка Донован

– Но они не совсем вместе, – возразил я.

– И все же, – покачала головой Сара, – она не с тобой. Как бы там ни было, тебе должно быть тяжело.

– Сара, я приехал сюда не для того, чтобы вернуть ее. Я тебе не соврал. Просто два последних года я отчаянно пытался понять, чего она тогда испугалась, что произошло и почему мы расстались. Мне нужны ответы. Именно поэтому я здесь.

Сара небрежно оперлась на локоть и заглянула мне в лицо:

– Я тебе не верю.

– Что? – Ее ответ поразил меня до глубины души.

– Эван Мэтьюс, можешь сколько угодно убеждать себя и вкручивать остальным, что ты, типа, приехал получить ответы на вопросы и закрыть тему. Но правда состоит в том, что ты ее любишь. Ты всегда ее любил. И всегда будешь любить. Ты тут, потому что не можешь ее оставить. Ты видел, в каком жалком состоянии она была в Уэслине, и, само собой, бросился за ней. Ты никогда не сможешь ее отпустить. Ты приехал, потому что… твое место рядом с ней.

У меня сдавило грудь. Мне показалось, будто она покопалась в моей душе и вытащила на свет божий то, в чем все это время я сам себе боялся признаться. Внезапно я понял, что не могу говорить. Кинув прощальный взгляд на океан, я вернулся в дом проверить, как себя чувствует Эмма.

Коул, успевший переодеться в обычные шорты и футболку, сидел на стуле, нервно теребя руки и покачивая ногой.

– Ты в порядке? – спросил я.

Он кивнул, но его напряженный взгляд свидетельствовал об обратном. Тогда я прошел мимо него в спальню. Эмма спала, по-прежнему в позе эмбриона, и время от времени вздрагивала. Я сел рядом и осторожно убрал упавшую ей на лоб прядь волос.

– Я останусь с ней на ночь, – заявила возникшая на пороге Сара. – Не волнуйся. Я никуда не уйду.

Решив не тревожить и так беспокойный сон Эммы, я возвратился в гостиную.

– Коул, можно я у тебя переночую? На этом диване?

Я мог поклясться, что Коул прибалдел от моей наглости. И тем не менее он просто пожал плечами и сказал:

– Не вопрос. Оставайся.

Я проснулась в темноте. Рядом со мной слышалось чье-то ровное дыхание. Все тело болело, в голове стоял туман, будто я наглоталась лекарств от простуды.

А затем я вспомнила. И стиснула зубы, чтобы снова не впасть в истерику. Казалось, что я по-прежнему держу в руках письмо, оно обжигает мне пальцы, а пропитанные ненавистью слова вонзаются в сердце.

Лучше бы тебе вообще не появляться на свет. Ты заставила страдать всех на своем пути.

Моя мать нередко срывала завесы над страшными тайнами прошлого, особенно под влиянием алкоголя. Она всегда умела наносить удары ниже пояса. Но эти слова… Именно их она написала перед тем, как наложить на себя руки. Именно так она думала, стоя на краю могилы. Ей было мало ранить меня в самую душу, она хотела забрать мою душу с собой.

И вот теперь тебе придется жить дальше с осознанием того, что я лишила себя жизни именно из-за тебя.

Я судорожно всхлипнула.

– Все хорошо, – ласково прошептал он, придвинувшись поближе, чтобы обнять меня.

Я прижалась лицом к его груди, вдохнула знакомый запах свежести и расплакалась, орошая слезами его футболку. Я захлебывалась рыданиями, сердце разрывалось на части – мне хотелось вынуть его из груди, лишь бы положить конец мучениям.

– Эмма, мы здесь, – услышала я голос Сары. Она сидела рядом и гладила меня по спине. – Все будет хорошо. Мы с тобой, мы тебя не оставим.

Затем меня снова начало клонить в сон, и я стала медленно проваливаться в темноту.

Чувствуя, что заснуть вряд ли удастся, я оглядел темную комнату. Эмма посапывала, уткнувшись мне в грудь, Сара свернулась калачиком у нее за спиной. Время от времени Эмма вздрагивала и стонала. Приходилось только догадываться, какие демоны терзают ее во сне.

Оставив девушек в спальне, я тихонько проскользнул в гостиную и сел на диван. Дверь гостевой комнаты была плотно закрыта, там сегодня ночевал Коул. Как завороженный, я смотрел сквозь стеклянную дверь в темноту в ожидании первых лучей солнца.

Сара появилась из спальни уже тогда, когда окутавшая пляж туманная дымка немного рассеялась. Она зевнула во весь рот и потянулась, вид у нее был помятый.

– Она спит? – Я еще не решил для себя, стоит ли вернуться к Эмме, чтобы быть рядом, когда она проснется.

– Если это можно назвать сном, – невнятно пробормотала Сара. – Эван, она спит. Нет никакой необходимости идти туда прямо сейчас. Давай для начала приготовим завтрак. Ты ведь у нас потрясающий кулинар. Разве нет?

– Ну да, конечно. – Я встал с дивана, чтобы размять затекшие конечности. – Сейчас что-нибудь сварганю.

Не вылезая из-под одеяла, я подняла глаза на сидевшую на краешке кровати Сару. Малейшее движение причиняло боль во всем теле.

– Есть хочешь? Эван готовит омлеты. Может, и на твою долю сделать? – спросила Сара.

Я хотела покачать головой, но ничего не получилось. И я снова уставилась в пустоту. У меня внутри поселилась чернота, и чернота эта подпитывалась давным-давно угнездившимся во мне чувством вины и обиды, она разъедала душу и тело, проникала буквально в каждую мою клеточку – и спасения от нее не было. Я потеряла способность чувствовать. Потеряла способность думать. Потеряла способность двигаться, поскольку малейшее движение порождало такую невыносимую боль, что мне хотелось умереть, чего, собственно, и добивалась моя мать.

– Она просто смотрит в никуда. И словно… меня не видит. Я не знаю, что делать. – Коул сел на стул и нервно потер руки. В его взволнованном голосе звучали панические нотки. – Что мы можем предпринять?

Сара перевела обеспокоенный взгляд с Коула на меня. Мы решили не мешать Эмме предаваться скорби. Дать ей возможность примириться с фактом смерти матери. Однако она все больше уходила в себя, не ела, не разговаривала, и мы, будучи не в состоянии до нее достучаться, пребывали в полной растерянности.

– Хм, я собираюсь… ненадолго выйти, – объявил Коул. – Вы как, справитесь одни?

Сара молча кивнула, и он посмотрел на меня. Я, естественно, тоже не возражал. Он взял ключи и захлопнул за собой входную дверь.

Проводив его глазами, Сара повернулась ко мне:

– Я чувствую себя перед ним виноватой. В случае с Эммой он даже понятия не имеет, во что ввязывается. Типа, как-то все это очень хреново.

– Типа? – переспросил я Сару.