Самоубийство по заказу - Фридрих Незнанский

– Ужели, Костя, ужели. Причем с охотой, помноженной отчасти и на личный интерес!

– Да ну?! И на что же ты взял такую мощную рыбу?

– Ты сам позаботился о наживке, – развел руками Турецкий. – Не клюнуть было практически невозможно. Договорились о том, что он постарается максимально быстро завершить свои егерские проблемы, там у него и замена уже намечается, и… Полагаю, нам уже недолго ждать нового директора. Либо президента. Теперь же, куда ни плюнь, везде имеется и президент, и генеральный директор, и просто директор. Последних бывает до десятка – на то же количество сотрудников. Так что, я думаю, и «Глории» неплохо бы обзавестись собственным президентом. Сегодня же поставлю предложение на голосование, уверен, против не будет никого.

– Ну, артист! – восхитился Меркулов.

– Костя, давай ближе к делу, – предложил Турецкий. – Ты связывался с военной прокуратурой? Что они могли накопать, пока я отсутствовал? И чем вызвано твое предупреждение о телеграмме? Я пока так и не понял. Объясни, пожалуйста. Они уже вышли на солдата?

– После твоего звонка я переговорил с Федоровским. Он был в курсе. Гарнизонная военная прокуратура провела расследование происшествия и отказала в возбуждении уголовного дела по части первой статьи двадцать четвертой Уголовно-процессуального кодекса. Пункты…

– Да не надо мне… Сам знаю. Смерть подозреваемого или обвиняемого… И отсутствие заявления потерпевшего. Все давно известно. Но вот тебе и заявления, и… Впрочем, к этому мы еще вернемся, когда ты прочитаешь стенограммы допросов свидетелей и заявителей. А послушать не хочешь, между прочим?… – И, так как Меркулов промолчал, высказал собственное предположение, которое Костя сейчас должен был бы подтвердить. – Слушать – это, понимаю, долго. Да и сердце заболит. Ни к чему. Но, мне кажется, что господин Федоровский и иже с ним так и не сопоставили письма в Интернете с фактом обычного, рядового, можно сказать, и ничем не отличающегося от десятков других самоубийства. Я прав?

– Ну, прав, конечно! – раздраженно ответил Костя.

– О, Юпитер! В чем дело? Ты сердишься? Мне представляется, что в одном ведомстве мудро решили спустить дело о письме на тормозах. А само самоубийство, которое фактически было предсказано автором того письма, после чего и совершилось, решили не расследовать, ибо есть прекрасная возможность сослаться на двадцать четвертую статью УПК. Но, превосходно разбираясь в юридической казуистике, эти господа упустили один важный момент, на который никак не рассчитывали чисто случайно напороться. Сказать, какой?

– У тебя в запасе только один аргумент. И я знаю, на что ты хочешь сослаться.

– А давай угадаю, правильно ли ты подумал?

– Да чего тут угадывать, – снисходительно отмахнулся Меркулов. – Что я, мало знаю тебя? Уж если втемяшится в голову?…

– Возможно, ты и прав, – насчет моей головы, но бьюсь об заклад, что ты сам не угадаешь этого моего аргумента. Спорим? Ну, давай, не бойся! Коня, что ли, проспоришь? Так его и нет у тебя. Ну?

– Хорошо. Я готов тебя выслушать. Что ты предлагаешь?

– А я ничего и не собираюсь предлагать. Я сейчас включу свой рабочий мобильник, и ко мне, наконец, прорвется одна очень милая девушка Алевтина – красавица, чудо, а главное, очень неравнодушна ко мне. Прорвется и спросит: «Сашенька, ну куда же ты пропал? Мы уже с ног сбились, разыскивая тебя!» А я ей отвечу: «Золотце мое! Лечу к вам, чтобы поделиться радостью! Скажи Игорьку, что наше общее дело – в шляпе!» И привезу заявление по поводу письма солдата Андрея Иванова, – а на самом деле Андрея Иванова сына, как писали в старину, Хлебородова. Это – раз! Похоронную телеграмму командира части – два! И два заявления, вот этих самых – он подвинул листки к Косте, – три! А потом сяду и буду смотреть на них с любовью: обещал же ничего не скрывать, и – нате вам, ребятки дорогие! Ну, скажу еще, какие наши шаги будут дальше. Нет, они, конечно, захотят посоветоваться со своим Степаном. Пусть. Они даже могут попросить тебя попросить меня… – во, какой оборот! – не лезть с инициативой. Вполне могут, а ты, боюсь, не сможешь им отказать. Так вот, Костя, – Турецкий встал и заговорил жестко, – я скажу им, что, как только я дам отмашку, в одной влиятельной провинциальной газете…

И он повторил почти слово в слово то, что недавно сказал по телефону Майе.

– И знаешь, Костя, что самое смешное? Я с большим удовольствием выполню данное мною матери и невесте убитого солдата слово и назову виновников этого убийства. Поименно, Костя, цитируя обеих женщин. И пусть те после этого попробуют притянуть меня к ответу за злостную клевету.

– А ты уверен, что с тобой захотят судиться? – серьезно спросил Меркулов.

– Не-а, не уверен. Легче замочить. Или где-нибудь в темном подъезде кирпичом звездануть по кумполу, чтобы не выступал. А поболел бы себе еще годик-другой, у меня, говорят, это хорошо получается. Друзья, между прочим, говорят. Такой вариант тебе больше подходит?

– Не неси чушь!! – уже почти заорал Костя, но… не заорал, озираясь на дверь, а прошипел. – Саня, не пори горячку! Я что – враг тебе?!

– Нет, ты не враг. Совсем не враг.

– Но и не друг – хочешь сказать?

– Нет, не хочу. А вот Славка Грязнов, с которым мы долго обсуждали эту тему, выразился гораздо проще. Почему – не знаю. Может, зверушки чему-то научили? Он сказал: «Саня, если не мы, тогда кто же? Или нас совсем мало осталось, что никто уже правду и в грош не ставит?» Обидно сказал, верно?

– Чего ты меня агитируешь? – набычился Меркулов. – Ты разве слышал от меня слово «нет»?

– А его стоило произносить?

– Значит, так… Мы зря время теряем. А у меня в приемной – народ, ты же видел?

– Видел.

– Прямо сейчас пойдешь с Луизой… Кстати, она аллергии у тебя больше не вызывает?

– Вполне пристойная девушка. Умеет даже улыбаться.

– Вот видишь теперь, что нельзя делать несправедливых, скоропалительных выводов? Так можно нечаянно и обидеть хорошего человека.

– Ты хочешь, чтобы я извинился перед невесткой Султанова? Кажется, Магомеда? Или Мамеда, не помню.

– Не надо извинений. Вместе с ней сделай по десятку копий с каждого документа, а оригиналы – ко мне в сейф!.. А еще с этой… из военной прокуратуры? Ну, имей совесть, Саня! Проводи хотя бы родную жену на воды!

– На воды… на роды… – пробурчал Турецкий. – Как же вы все превратно понимаете?!

– Сам приучил, – философски парировал Меркулов и задумался.

Но Саня привык «дожимать» до конца – еще, пожалуй, с времен спортивной юности, когда мудрость часто воспринималась как азарт. Другими словами, хороший заряд бодрости, замешанный на знании нескольких хитрых приемов. Что, скажете, и все? А много ли надо было? В те-то годы…

– Я все жду, когда ты скажешь наконец: «Иди и не мешай работать!»

– Иди, Саня, иди, – печально отозвался Меркулов. – И это… не мешай… Делай, как хочешь…

«Кажется, Костя пошел против течения, – думал Турецкий, глядя, как Луиза ловко делает копии его бумаг, сшивает их и подает ему. – Неужели ветер так силен, что печаль его действительно имеет основания?»

Он лично проследил, чтобы девушка унесла в Костин кабинет все, о чем они с Меркуловым договорились, а после этого, оставив у себя по две копии – в агентство и главную военную прокуратуру, – пошел на выход, вызвав себе на встречу Филиппа Агеева, с которым предполагал «пересечься» где-нибудь тут же, в центре. Нужно было немедленно приступить к расшифровке материалов допросов свидетельницы и потерпевшей стороны. А то кое у кого уже появилось убеждение, что беспредел – не такая уж и опасная штука, и потому каждый дядя, ощутивший свою силу и непрошибаемость, может спокойно себе поигрывать в эту игру.

И потом Александру очень хотелось – где-то глубоко, на самом донышке души, – чтоб одна очень красивая и нежная женщина однажды, когда-нибудь, просто сказала ему – при случайной встрече: а ты – молодец, Сашенька. И все, и больше ничего. Потому что остальное уже давно, что было им подмечено не далее как сегодня утром, записано, вычислено… – или взвешено на весах судьбы? – и решено. А указующий перст был направлен на Мясницкую, где располагалась Главная военная прокуратура.

Глава двадцать седьмая ПАРОМЩИКОВ

Как он и предсказывал, первой к нему на связь прорвалась Аля. Невозможно было и описать всего богатейшего спектра интонаций и глубочайших модуляций ее голоса, когда она укоряла противного, нехорошего Сашу, обманувшего ее в самых светлых… этих, как их? Ну…

– В надеждах, что ль? – подсказал Турецкий, смеясь. А сам подумал, что б она сказала, если бы узнала, сколько событий – и каких! – произошло за то короткое время, что они не виделись!

Но, чтобы не затягивать церемонию ненужных объяснений, хотя никто этого и не требует, он сказал ей, что едет на Мясницкую. И ему есть чем похвастаться. Если у Игоря имеются срочные дела вне службы, то пусть все равно подождет…