Беспощадный король - Айви Торн

когда он раздвигает мои бедра, его и без того твёрдый, как камень, член проталкивается между моих бёдер, а его рот прижимается к моему.

Я стону, когда он целует меня, горячо и крепко, его член входит в меня одним долгим толчком, от которого я становлюсь влажной и задыхаюсь, выгибаясь под ним. Он берет меня за запястья и, подняв их над моей головой, начинает двигаться. Я обхватываю его ногами, не задумываясь, прижимаюсь к его бёдрам, когда он входит в меня снова и снова, его невероятно толстый член посылает волны удовольствия по моей коже, возбуждая мои нервы, пока я не чувствую, что начинаю распадаться на части под ним, мой оргазм поднимается откуда-то из глубины меня и растекается по моей коже. Я стону и извиваюсь под ним, и он сильно толкается, его рот скользит к моей шее, покусывая и посасывая её, пока он замедляется, его член проникает в меня долгими, медленными скольжениями по горячей влажной плоти, заставляя меня дрожать под ним.

— Боже, ты такая охуительная, — стонет он, содрогаясь, когда снова полностью входит в меня, его яйца ударяются об изгиб моей задницы, когда он входит в меня так глубоко, как только может. — Чёрт, Афина, я никогда не перестану трахать тебя...

Я резко вдыхаю, чувствуя, как напрягаюсь от этого признания. Но он воспринимает это как очередную вспышку удовольствия и начинает трахать меня снова, на этот раз жёстче, впиваясь зубами в мою шею, проводя языком по покрытой синяками коже после каждого укуса. Я чувствую, как растворяюсь в этом удовольствии, теряю себя. Он так чертовски хорош, его тяжёлое, мускулистое тело прижимается ко мне, его толстый член наполняет меня так, как никогда, и я слышу, как шепчу и умоляюще охаю:

— Не останавливайся, Кейд, пожалуйста, не останавливайся, никогда, блядь, не останавливайся...

Он крепко целует меня, обхватывая ладонью моё лицо, большим пальцем придерживая мой подбородок, прижимая мой рот к своему, пока он входит в меня сильнее, чем раньше, оставляя синяки на моей и без того воспалённой киске от силы своих толчков. Но это приятно, мой клитор пульсирует, когда его таз трётся о него, его бедра двигаются навстречу мне каждый раз, когда его тело врезается в моё, и я слышу, как он громко стонет:

— О, черт, Афина, я сейчас кончу, я… блядь... — Я знаю, что тоже снова на грани срыва.

Я чувствую, как его член набухает, пульсирует, когда он снова входит в меня, сперма заливает меня, вырываясь из него горячим потоком. Я цепляюсь за него, мои ногти впиваются в его плечи, когда я тоже начинаю кончать, мой стон превращается в пронзительный крик, когда он продолжает входить в меня, его сперма уже капает из моей киски, пока он жёстко трахает меня до самого оргазма.

— Боже мой. — Кейд откатывается от меня в ту же секунду, как его оргазм начинает отступать, сперма всё ещё стекает по головке и стекает по его стволу. Он сжимает свой член, поглаживая его пару раз, когда он начинает опадать, а затем смотрит на меня, всё ещё лежащую там, тяжело дыша и снова всю липкую.

— Мне нужно ещё раз принять душ, — бормочу я, отводя от него взгляд. Я не хочу говорить о том, что только что произошло.

Я никогда не перестану трахать тебя.

Пожалуйста, никогда, блядь, не останавливайся.

Для нас, таких испорченных, как мы, это практически признание в любви. Это определенно признание в чувствах, в которых я не нуждаюсь. Это только усложнит ситуацию ещё больше.

Я выскальзываю из постели, не глядя на него, хватаю полотенце и направляюсь к двери. Я притворяюсь, что не слышу, как он зовёт меня, если он захочет наказать меня за это позже, прекрасно. Прямо сейчас мне нужно быть, где угодно, только не в этой комнате.

Я почти ожидаю, что он последует за мной в ванную, но он этого не делает. Я вхожу в душ одна, и снаружи не слышно шагов. В глубине души мне почти грустно, что их нет.

Предполагалось, что я просто затащу Кейда в постель. Но я постепенно втягиваюсь в это вопреки собственному здравому смыслу. И у меня такое чувство, что с ним происходит то же самое.

* * *

Сегодня я должна встретиться с Мией в библиотеке, и я опаздываю всего на несколько минут. Она уже сидит за одним из длинных столов, в окружении книг, очки сползают с её носа, а вьющиеся волосы выбиваются из пучка на макушке, закреплённого бархатной резинкой для волос.

— Ты выглядишь как ботаник, — ласково говорю я ей, садясь на скамейку напротив неё, ставлю чашку кофе и пододвигаю её к ней.

— Ты опоздала, — говорит она, морща нос, и я указываю на кофе.

— Я опоздала, потому что захватила тебе кофе. — Я не упоминаю, что я также частично опоздала, потому что Кейд снова трахнул меня этим утром, и мне пришлось дважды принимать душ. Или что я проспала допоздна, потому что они с Дином трахали меня во все возможные отверстия до поздней ночи.

Кажется, эти подробности я могла бы опустить.

— Большая часть истории Блэкмура, как ни странно, переделана, — говорит Мия, протягивая мне несколько новых книг. — По крайней мере, те, что были опубликованы совсем недавно. Там нет упоминаний об игре или системе, в которой «жертва-девственница» выбирает наследника, или о какой-либо другой архаичной ерунде. Много говорится о благотворительных взносах семей основателей, особенно Филипа Сент-Винсента.

— Моя семья, безусловно, была одним из его благотворительных проектов, — раздражённо бормочу я. — Очевидно, ценой этой благотворительности было то, что он думал, что сможет просто отдать меня своему сыну.

— На самом деле ни в одной из книг, вышедших несколько десятилетий назад, нет упоминания о том, как решается, кто унаследует город. Читая их, можно подумать, что они просто менялись местами или что-то в этом роде. Блэкмур описывается как очаровательный маленький городок в Новой Англии, где почти нет бедности и практически нет преступности, просто милое маленькое сообщество «Степфорда». В нём подчёркнуто нет упоминаний о «Сынах дьявола» и уж точно нет упоминаний об играх или странных культовых ритуалах.

Мия пододвигает ко мне ещё одну книгу по истории.

— Эта, правда, постарше. Она больше посвящена ранним дням Блэкмура, что-то вроде колониальной эпохи. И здесь чертовски тёмная история. — Она открывает книгу на старом рисунке, изображающем девушку в белом одеянии, прикованную наручниками к алтарю, её горло перерезано украшенным драгоценными камнями кинжалом, острие которого всё ещё прижато к нему. Её кровь