Америка, Австралия и Океания - Диего Ланда

Могилы бывают то просторные ямы, то неглубокие отверстия. Нередко, как и в Африке, встречается здесь глубокая могила с боковой нишей. С первого взгляда можно узнать, какому народу принадлежали мумии, находимые в гуаках: аймар сидит в круглом углублении, гуанка лежит на спине в яме глубиною до полутора метров, кечуас помещается в эллипсоидальной могиле не более метра глубиной. Могилы в Эквадоре и Средней Америке держатся, в сущности, того же плана, будучи иногда сходны с ним даже в частностях. В Дарьене могилы, напротив, походят на засыпанные колодцы, отверстие в которых обозначается кругом из камней. Глубина изменяется от 2 до 10, а объем — от 5 до 7 метров. На дне этих гуаков по четырем направлениям ветра выкопаны маленькие ниши, куда складываются кости и положенные с ними вещи. Могилы, если они не выбиты в скале, покрываются глиной, как у калифорнийцев, отсюда могло развиться погребение в урнах. В этих семейных могилах кости отделялись друг от друга каменными плитами, глиняными перегородками или китовыми костями. Бразильские племена покрывали свои могилы кусками коры и обсыпали труп благовонными ягодами и крыльями блестящих насекомых.

Многие народы не признают видимых надгробных памятников. Калифорнийцы и чуруйесы даже заравнивают свои могилы, хотя и выкопанные весьма искусно. Их можно узнать только по слегка опустившейся земле. Тинне воздвигают, напротив, длинные шесты с пестрыми полосами ткани, которые должны радовать душу умершего, когда она возвращается к телу. Это напоминает могильные плиты древних перуанцев, состоящие из прямоугольного слоя тростника, перевитого бумажной материей и воткнутого на длинной палке. На материи находится схема человеческой фигуры в известном стиле, раскрашенная голубым или красным цветом. Вульвасы отмечают свои могилы большим навесом, сплетенным из соломы, место погребения тщательно очищается от кустов. Урны гуаранисов, огороженные терновником плоские могилы абипонов, каменные насыпи тегуельчей представляют первобытные могильные памятники. Они ведут к дольменообразным каменным постройкам и окруженным стенами могилам древних перуанцев.

Почти со всеми мертвецами, богатыми и бедными, клали известное число предметов — пищу и оружие с мужчиной и утварь с женщиной. У более богатых народов, например у перуанцев, там находили себе место более дорогие безделки, рабочие корзинки, предметы украшения, ремесленные орудия и пр. в оболочке из листьев и хлопка. На Панамском перешейке там находят платья, сосуды, наиболее законченные по форме и исполнению, какие только были доступны американцам, и, кроме того, различных зверей, змей и лягушек из золота. Калифорнцы принадлежали к самым бедным племенам, но и они клали вместе с трупом все оружие и утварь, какие употреблялись при жизни. Южноамериканские народы, которые воздвигали своим покойникам большие могильные памятники, чествуют их, кроме того, выше своих средств, что нередко совершенно разоряет оставшихся после умершего. На могиле тегуэльча умерщвляются все его лошади, собаки и другие животные. Его пончо, украшение, болласы и орудия складываются в кучу и сжигаются. Все это связывается с их представлениями о загробном мире, напоминающими представления североамериканских охотничьих племен. По их верованию, путь на небо весьма длинен и души устают, если не едут верхом, и должны умереть с голоду, если у них нет пищи.

Для места погребения особенно охотно избираются известные местности, преимущественно у края воды. Следует заметить, что лицо мертвецов должно быть обращено к такому месту, откуда открывается свободный горизонт. Большие скопления раковин также казались удобными как места погребения. Их положение у моря, рыхлость и естественная форма кургана делали их втройне пригодными для этой цели. Абипоны предпочитали лес. Гуаки чирикисов лежали, по большей части, у подошвы небольших холмов, там чаще всего можно было видеть глыбы с надписями и рисунками. И североамериканские строители курганов погребали охотно на возвышенностях или поблизости от них. Пепел и остатки костей завертывались в кусок ткани и ставились в ближайшем погребальном домике. Гайдахи зарывают эти остатки или вешают их, обернутыми в кору, на дерево. К ним нередко прибавляются вещи, принадлежащие умершему, обыкновенно предварительно разломанные. Шаман хоронится у нутков на открытом воздухе, в домике наподобие голубятни, опирающемся на четыре подпорки, так же, как у гайдахов. Рабов, которых прежде сжигали вместе с трупом, теперь просто бросают в море. В устье бухты Якуины трупы клались в выдолбленные колоды и пускались по воде. Постепенно у морского берега собиралось множество таких челноков с их страшным грузом. Когда с этой стороны дул резкий ветер на сушу, оставшиеся слышали жалобные голоса мертвецов. У нутков челноки употребляются в качестве гробов.

У абипонов женщины обряжали труп и выкапывали могилу, у других это доверялось особому лицу, которое могло видеть труп и касаться его, не оскверняясь. Во многих случаях труп относят к могиле в виде тюка на шесте.

У вульвасов могильщик сверток с костями вместе с сосудами и украшениями переносит, никем не сопровождаемый, на семейную могилу.

Стела 10, найденная в небольшом селении Шультун

Племена Ориноко от дома умершего до места погребения протягивают бумажный шнурок, через пропасти и ямы, через воды и болота, по возможности в прямом направлении; быть может, это делается для того, чтобы показать духу дорогу. Верование, будто душа охотно остается близ прежнего жилища и оставляет его лишь через несколько дней, можно считать общераспространенным.

Гидатсы сжигают поэтому на угольях пару мокасинов: запах горящей кожи прогоняет духов. Нижнекалифорнцы надевают на своих покойников мокасины, возможно, как остаток сожжения трупа, сгоревшие мокасины могут пригодиться, по их мнению, умершему.

Празднества в честь умерших, в особенности на северо-западе, носят на себе ясные следы веры в возвращение душ. Как только тлинкит умрет, его родственники поднимают громкий жалобный вой, а у чинуков до тех пор говорят шепотом, пока труп находится в доме. В течение четырех ночей продолжаются песни и пляски, угощение и одаривание гостей; на пятый день позади дома на костре из крупных кусков дерева сжигается труп в согнутом положении при жалобных песнях. В знак печали вдове или вдовам и детям обрезывают длинные волосы, делают разрезы на теле, лицо вымазывается черной краской и одежда разрывается. Жалобные вопли женщин наполняют место траура обыкновенно в течение нескольких дней. После того у многих племен неуничтоженное имущество умершего раздается детям и родственникам. У сиусов это происходит в форме игры: один из родственников представляет духа, играющего с остальными участниками. В настоящее время для игры часто употребляются карты, но собственно для нее должны служить искусственно раскрашенные косточки диких слив, которых мужчины получают по 8, а женщины только по 7. Смотря по сочетаниям выбрасываемых косточек, согласно установленным правилам игры, участвующие выигрывают или проигрывают. С туле — праздником в честь умерших — у рукуйенов также связывается распределение желаемых вещей.

Имена умерших и в Америке нигде не произносятся добровольно. Смерть кажется страшной, но о ней ничего не хотят слышать. Добрицгоффер думает, что индейцев иногда клали в могилу живыми, так как близкие не могли дождаться, пока их вынесут из дому. Случаи насильственного ускорения смерти, по-видимому, не представляют ничего необычного и среди крещеных южноамериканцев. Все, что принадлежало умершему, после смерти его раздается, уничтожается огнем, и даже хижина его сносится, несмотря на опасность, что оставшиеся после него могут впасть в нужду.

Подобно тому как в настоящее время для индейцев Мексики день деревенского святого представляется самым важным в году, блеску которого каждый с гордостью готов содействовать деньгами и личной услугой, то же могло быть и в доевропейское время, с тою разницей, что святого заменял прославленный легендой герой, приведший в порядок и обогативший человеческую жизнь. Легенды о культурном герое в различных местах настолько сходны между собою, что им приходилось странствовать не менее, чем лицам, о которых они рассказывали. Основною их чертой является возможно темное окрашивание времени, предшествовавшего этому важному событию. Люди были рыболовами и охотниками, их страна была только что оставлена первобытным морем, и они часто не имели другой пищи, кроме червей и улиток, и даже ели собственных детей. Хижин и одежды они не знали. Тогда, согласно сказанию майясов, внезапно появился с запада отряд чужеземцев, во главе которых стоял Самна, которому преимущественно приписывается изобретение графических искусств, но который вообще был основателем цивилизации, господствовавшей на полуострове. Предания Мексики рассказывают, что страна эта была населена исполинами, которые были побеждены толтеками. Герой-предводитель Кетцалькоуатль был волшебником и жрецом и сделался основателем нового культа. Эти пришельцы явились с юга и с северо-запада. Сказание кичесов сходно с толтекским, и вообще оба народа были тесно связаны между собою. Но у чибчасов Чимисапагуа, вестник бога, приходит с востока. Ему приписывались мудрые законы, в особенности искусство прядения и тканья. На одной из скал показывали след его ноги и объясняли, что он отвратил большой потоп, устроив водопад. Перуанцы заставляли своего благодетельного Виракочу выступить из озера Титикака, но он стоял слишком высоко, так как считался в то же время и творцом целого мира, и поэтому впоследствии под влиянием инков вся его целительная и благодетельная деятельность перенесена была на его предполагаемого прародителя Манко-Капака. В виде общей черты этих мифов носитель культуры называется светлым и бородатым, а во многих случаях поразительно рослым человеком. В связи с индейской легендой о сотворении человека находится то, что целые народы выводятся из пещер. Название места «Семь пещер» встречается часто, но отождествлять его с каким‑либо местом — такое же праздное дело, как отыскивать лежащую на востоке первоначальную родину с того момента, когда культурный герой сливается с носителем огня или с самим солнцем. То, что в этих преданиях не составляет общего достояния американцев и, быть может, даже более обширного круга народов, часто носит на себе, соответственно ограниченности горизонта, чисто местный отпечаток. И даже в величественных представлениях обнаруживаются видоизменения, вероятно местного происхождения. Согласно древнеамериканскому преданию, в такой‑то долине земля уничтожается сперва огнем и затем водою. В соседней долине это уничтожение передается в обратном виде, на плоскогорье ему предшествует ураган и т. д. Сказания о переселении племен в немногих случаях переходят за пределы известных естественных областей, и тогда они становятся так неясны, что место исхода редко поддается определению.