Герцог и я - Джулия Куин

Простить ее? Но за что?

Он поднялся с постели, на которую так неловко опустился. Проклятие! О чем она толкует? И почему этот стон?

Она продолжала смотреть на него с испуганным сожалением. Даже состраданием. В чем дело? Возможно, она подумала, когда он по-дурацки оступился, испытывая страстное желание, что у него начинается какой-то припадок? Следствие болезни, о которой она не знала?

Или она так напугана тем, что должно между ними произойти, что просто не в состоянии контролировать свои эмоции и слова?

— Дафна, — мягко произнес он, — что с вами?

Она стремительно приблизилась к нему, ласково провела рукой по его щеке.

— Я так бесчувственна, — сказала она. — Мне стыдно, поверьте… Я должна была понять гораздо раньше.

— Что понять? О чем вы?

Ее рука оторвалась от его лица и бессильно повисла.

— Понять, что вам… что вы не можете… это…

— Что «это», черт возьми?

Она снова опустила глаза, сцепила пальцы рук, чтобы не дрожали.

— Пожалуйста… — прошептала она с мукой. — Пожалуйста, не заставляйте меня произносить вслух.

Саймон почувствовал, что гнев его переливается через край.

— Вот из-за подобных ш-штучек, — проговорил он, заикаясь, — из-за эт-тих д-дурацких п-причуд многие мужчины не хотят жениться! И я их п-понимаю!

Его слова были в большей степени обращены к самому себе, но Дафна не могла не слышать их и застонала еще сильнее, закрыв лицо.

Саймон отвел ее руки от лица и крикнул:

— Какого черта! О чем вы стонете и сокрушаетесь?

— О том, что вы не можете… — чуть слышным шепотом произнесла она. — Не можете сделать то, что нужно в браке… между женой и мужем…

Пожалуй, это немного странно, однако именно в эти минуты его желание овладеть ею возросло до такой степени, что он посчитал нужным снова опуститься на постель.

— Кто вам это сказал? — спросил он грозно.

Поняв его слова буквально, она откровенно ответила:

— Никто, клянусь вам! Я ни от кого… — Еще больше поникнув головой, она с трогательной заботой проговорила:

— Но все равно я обещаю вам быть хорошей женой и никогда… никому…

Наверное, в самые тяжелые годы своего детства, когда язык, казалось, заполнял весь его рот, а слова застревали в горле, не испытывал он такой беспомощности.

Она решила, что у него половое бессилие? Что он импотент?

— Но п… п… — начал он и замолчал.

Не хватает, чтобы к нему вернулось прежнее, почти забытое!.. Он постарался выровнять дыхание, спокойно пошевелить языком.

Дафна по-другому истолковала его затрудненную речь, молчание и решила, что ее долг по возможности утешить

Несчастного.

— Мужчины слишком серьезно относятся к таким вещам, — сказала она. — Но прошу вас, не надо…

— Да, не надо, потому что это полная чушь! — отчетливо выкрикнул он. — Вздор! Она вздрогнула.

— Что?

— То, что вы слышите! — Его глаза сузились, в них мелькнула злость. — Интересно, от кого вы узнали, какие веши волнуют мужчин? От вашего братца?

— Нет, от мамы.

— От вашей матери? — Саймон вскочил с постели, полный негодования. — Она объявила вам, что я импотент? Это называется таким словом? Мать не упоминала его.

— Что же она говорила? Чем забивала вашу голову?

— Не сердитесь так. Она ни словом не упоминала о вас, а говорила только вообще.

— И что именно?

— Не так уж много, — честно призналась Дафна. — Я хотела бы услышать намного больше.

— Вот как? О чем же?

Он спрашивал так настойчиво, что Дафне поневоле пришлось отвечать:

— Ну, она объяснила мне, что матримониальный акт…

— Ваша мать назвала это актом?

— Разве его называют по-другому? А как?

Саймон отмахнулся рукой от ее вопроса и повторил свой:

— И что же вам было сказано об этом акте?

— Она сказала мне, что он… как бы вы его ни называли…

Саймон не мог не оценить ее чувства иронии, тем более при данных обстоятельствах, и с трудом подавил удовлетворенную усмешку.

— …что он, — продолжала Дафна, — предназначен для деторождения и…

— Только для деторождения? — прервал он ее. Дафна нахмурилась, припоминая.

— Кажется, да. Но, по-моему, мама сама не была в этом до конца уверена.

— Значит, не до конца?

Предмет разговора был так смутен для нее, что она не уловила насмешки. Сейчас она хотела одного: защитить свою мать.

— Мама старалась объяснить, но, видно, ей было трудно говорить со мной на такую тему.

— Это после восьмерых детей, — не сдержался он. — Или она уже забыла…

Он осекся, поняв, что зашел слишком далеко, но Дафна снова не поняла его сарказма.

— Я так не думаю, — ответила она серьезно. — Потому что когда я спросила про всех ее детей и не значит ли, что она совершала это… этот акт, — твердо выговорила она, — только восемь раз…

После этих слов Дафна умолкла в смущении.

— Продолжайте, — поощрил ее Саймон сдавленным голосом. Сдавленным не от гнева — от сдерживаемого смеха. Дафна взглянула на него с беспокойством:

— Что с вами? Опять нехорошо?

— Со мной все в порядке.

— Но голос какой-то странный…

— Просто поперхнулся. Я с интересом слушаю вас.

— Так вот, — продолжала она, — когда я спросила про эти восемь раз, мама как-то забеспокоилась…

— Значит, вы все-таки спросили? На этот раз модуляции его голоса не обманули ее. Она с негодованием взглянула на Саймона.

— Вы смеетесь?

Он с трудом сжал губы.

— Нет, с чего вы взяли? — Для большей убедительности он затряс головой.

— По-моему, — сказала она возмущенно, — я задала ей не такой уж дурацкий вопрос. Ведь у нее восемь детей. И она все-таки ответила мне… Да что с вами?

Он уже не мог сдерживаться — кивал головой, махал рукой, было непонятно, смеется он или плачет.

— Ох, не надо… не надо больше… — выговорил он наконец. — Прошу вас.

— Я молчу.

Дафна уселась с оскорбленным видом, сложив руки на коленях и предоставляя Саймону возможность вдоволь насмеяться.

Нужно отдать ему должное — он постарался как можно скорее овладеть собой и не затягивать приступ неудержимого смеха. Успокоившись, он сказал:

— Я, конечно, догадывался, что не следует пускаться с вами в обсуждение подобных вещей и что я пожалею, если начну. И я действительно жалею и прошу простить меня. Но ответьте хотя бы, почему вы решили, что я… — он содрогнулся, — что я не могу выполнять свои супружеские обязанности?

— Но вы же сами говорили, что не можете иметь детей! Ни капли веселости не осталось в его лице.

— Дафна, существует много причин, по которым супругам не следует иметь потомство. — Он разъединил ее руки, сложенные на коленях, начал гладить пальцы. — А вообще, — спросил он ласково и серьезно, — вы имеете хоть какое-нибудь представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной в интимной жизни?