Между делами - Вэнди Джинджелл

были человеческими. Скорее, мы не ожидали, что они будут настолько важны, потому что они были людьми.

— Вам всем действительно нужно поработать над тем, что вы делаете, когда считаете, что люди не важны, учитывая, что в каждом из ваших эрлингов должно быть хотя бы немного человеческой крови, — сказала я.

— Покиньте это место! — прошептал призрак-паук мрачным голосом. — Вы никогда не добьётесь здесь успеха!

— Что-то не похоже, что ты сама преуспеваешь в этом деле! — сказала я этому, когда оно принялось за следующий слой. — Что за куча мусора!

— Я укрываю своё гнездышко, — сказала она, снова скрываясь за своим телом. — Тепло, уютно и идеально. Вы не должны ни к чему прикасаться!

— А как же твой ребёнок? — спросила я её. — Он снаружи, думает, что не может войти, потому что это разозлит его маму.

Она ненадолго запнулась, затем продолжила.

— Ему нельзя входить. Он только трогает вещи и пачкает их. С самого рождения она такая ужасная мелкая тварь.

Я с горечью сказала:

— Ага, мы слышали, что ты заперла его в угольном подвале.

— Вы не можете впустить его сюда. Мне пообещали, что я никогда больше его не увижу, если останусь здесь.

— Забавно, — сказала я, и, кажется, в тот момент мой голос был таким же холодным, как у Зеро. — Это как раз то, о чём я хотела тебя спросить. Я слышала, что кто-то, возможно, спрашивал тебя, кого ты хочешь спасти — свою жизнь или его.

За моей спиной, где она всё ещё окутывала свою тьму, раздался тихий, пренебрежительный звук.

— У него не было жизни, которая не исходила бы от меня. Он мой, моя плоть и кровь; я могу делать с ним всё, что захочу. Конечно, он должен умереть за меня.

— Да ну? И как у тебя это получилось?

— Это даже больше не человек, — сказал Зеро. — Бесполезно пытаться заставить это передумать или понять, что оно сделало не так. Это воспоминание с тенями.

— Я знаю, — сказала я со слезами злости на глазах. — Но это так ужасно, и этот бедный ребёнок…

— Это больше не ребёнок, — сказал он.

Джин Ён пожал плечами.

— Хотя оно и не мёртвое.

— Как Моргана, — сказала я. Я не знала точно, что такое ревенант, кроме того, что при неправильном освещении оно выглядит как скелет, но здесь была ещё одна связь. — Формально мёртв, но всё ещё жив.

— Полагаю, можно сказать и так, — сказал Зеро.

— Тогда ваш убийца определённо фейри, — мрачно сказала я. — Изворотливый и склонный к манипуляциям при заключении сделок. Почему я вообще жива? Немного нарушает схему, не?

— Мы поговорим позже, — коротко сказал он мне. — Возможно, эта штука и не живая, но она всё ещё может ответить на вопросы, если кто-нибудь придёт посмотреть на неё.

— Ой.

— Всё вокруг — смерть и разложение, — пробормотал призрак-паук, снова витая вокруг нас. — Всё будет так, как было раньше. Жизнь и смерть не имеют смысла.

Я уставилась на него, пока он кружил по комнате. Я, наверное, позволила бы ему ещё немного набить рот, хотя это и не принесло бы никакой пользы, но Зеро уже развернулся и направился к двери. Джин Ён схватил меня за толстовку и потащил обратно через комнату, оставив призрака-паука с её бесконечными кругами и мрачными проявлениями разложения, которые затихли, как только мы закрыли дверь в её комнату.

Ральф стоял чуть дальше по коридору, сложив руки вместе, и, увидев нас, спросил:

— Вы нашли то, что искали?

— Да, — медленно произнесла я. — Эй, малыш.

— Что?

— Не ходи туда, лады?

Он серьёзно кивнул.

— Он тоже так сказал.

— Он? — у меня было плохое предчувствие по этому поводу.

— Фейри, который забрал маму. Он сказал, что, если я войду туда, он вернётся, найдёт меня и сожжёт мои кости.

Тошнота скрутила мой желудок. У меня не было таких воспоминаний — только ночные кошмары. Я подумала, что эти кошмары были вызваны тем, что убийца однажды сказал мне что-то подобное, но я просто не запомнила этого. Это было ещё одно острое, потрясающее напоминание о том, что мне нужно было найти какой-то способ вернуть эти воспоминания — какой-то способ дать своему разуму понять, что это нормально, когда вещи всплывают на поверхность, где я могу их увидеть. Простые расспросы с Атиласом не помогли мне продвинуться слишком далеко, но, может быть… может быть, что-нибудь покрепче помогло бы. Что-то вроде маленьких мозговых червей отца Зеро. Только, желательно, не от отца Зеро. Возможно, именно это я должна предложить Атиласу.

— Он не вернётся и не сожжёт твои кости, — сказала я ему. — Не волнуйся.

— Но мама велела мне сначала не выходить, так что я должен её послушаться, не так ли?

Я положила руку ему на голову и вместо волос почувствовала гладкую кость. Я всё равно погладила его, как будто там действительно было что взъерошить.

— Не беспокойся ни о чём другом, что она сказала, только об этом.

Он доверчиво улыбнулся мне, и у меня защемило сердце.

Было ли это то, что чувствовал Зеро, когда гладил меня по голове? Утешая и в некотором роде защищая — старший брат, который мог видеть печальную правду, которую ребёнку пока нельзя было показывать? Я поймала себя на том, что хмурюсь, и потёрла это место ладонью.

Я не знала точно, почему это так сильно меня беспокоило: Я протестовала против того, что Зеро взял на себя ответственность за меня и держал меня в неведении почти с тех пор, как я его узнала. Может быть, дело было в том, насколько неприятной была эта мысль по сравнению с той, которую внушила Моргана. Я думаю, ты ему нравишься.

В последнее время он стал намного откровеннее — как будто собирался дать мне в полной мере то, о чем я просила, просто чтобы показать, насколько это неудобно, — но то поглаживание по голове, которое становилось всё более и более регулярным, всё ещё засело у меня в голове. До сих пор я почти всегда проявляла какие-либо признаки физической привязанности, и я не могла отрицать, что произошли изменения.

Пытаясь избавиться от дискомфорта, я спросила Ральфа:

— У тебя здесь где-нибудь есть компьютер? Или телевизор, что-нибудь в этом роде?

— Я положил их в угольный погреб, — сказал он. — Чтобы в доме не было грязи.

— В любом случае, это уже кое-что, — пробормотала я. — Эй, малыш, напомни мне, когда я в следующий раз буду у тебя, разобраться с подключением к Интернету и электричеством или ещё с чем-нибудь.

Его глаза загорелись.

— Ты