Наивный Робинзон v. 2.0 - Алексей Трефилов

— Разве я тебя отпускал? — спросил я Фелицату.

— А тебе я приказывал ее приглашать? — спросил я Гамилькара.

— Я разве приказывал рассказывать Гамилькару и Гиарбу про золото? — спросил я десятника. — Это только то, что пришло мне на ум сейчас! Вы не только воспринимаете приказы как просьбы, даже просьбы вы исполняете, как Спящий творец на душу положит! Вы сами додумываете их, измышляете какие-то причины, при этом мои приказы исполняются самым вредоносным способом! Или же они не исполняются вовсе!

— Скажи мне Кандид, что ты предпринял в отношении Домны, как добился ее молчания?

Ответом мне была полная тишина.

— Может кто-нибудь хочет что-то сказать в свою защиту? Докажите, что я не прав, я считаю себя вполне вменяемым человеком и способен выслушать любые разумные доводы.

Немного помолчав и не услышав ни одного слова оправдания, я спросил: — А ты почему молчишь Гиарб? Тебя-то я не упомянул? Скажи мне, почему молчишь, я ругаться не буду.

Немного помявшись, Гиарб сказал:

— Я вроде ничем не провинился.

— А вот тут ты не прав. Начальник, отдавая приказ подчиненному, не может ходить за ним следом и утирать ему нос, он ожидает, что подчиненный будет выполнять его приказ не только четко, точно и в срок, но и что подчиненный исполнит приказ самым наилучшим образом! Как исполняется мой приказ о составлении карты? Кого ты предупреждаешь о том, куда пошел и когда вернешься? Если с тобой случится беда, где нам тебя искать? Получается, ты уходишь — когда захочешь, приходишь — когда захочешь, занимаешься неизвестно чем и считаешь, что так и надо! Как это все соотносится с занимаемой тобой должностью члена городского совета?

Мой вопрос «повис» в воздухе.

— Такое впечатление, что вы все, не только думать не умеете, но самое главное, не желаете этого делать. — спокойно сказал я. — Я неоднократно всем вам делал замечания, в надежде, что меня услышат и поймут. Я не надеялся, что это произойдет сразу, но времени у нас было достаточно. Но сейчас нет времени ждать, пока вы возьметесь за ум! Мир, пусть и непрочный с людьми леса заключен, но в сельве бродят отряды альбионских людоловов, меры о сохранении тайны «Золотой реки» не предприняты, в круг лиц владеющих тайной, вошли еще два человека: Гиарб и Гамилькар. Если так пойдет дальше, скоро в Руисе о золоте будет знать любой ребенок. Я больше не желаю ждать и не имею права ждать! Вы все кроме Нубийца временно освобождены от своих обязанностей. В ходе своей работы я неожиданно обнаружил, что отлично справляюсь без вас. Да и чем вы мне помогаете? Ничем! Перекладываете бумажки, как Гамилькар? Бегаете с мушкетом за птичками, как Гиарб? Добавлю, что этот список можно продолжать бесконечно. Кроме Нубийца и поселенцев здесь никто не работает. Вам была предоставлена честь, возглавить этих людей, вас освободили от тяжелой работы, с надеждой, что вы будете работать головой, принимать разумные и взвешенные решения. Но вы не оправдали оказанного вам доверия!

Сейчас вы все берете инструмент и отправляетесь на берег, через неделю все бочки должны быть очищены. Надеюсь, что «аромат утренней свежести» исходящий от гнилых продуктов, заставит ваши головы работать в нужном направлении. По окончании указанного срока, я принимаю работу, и вы вновь приступаете к исполнению своих обязанностей. Но если трудотерапия не поможет, временное отстранение станет постоянным. Ах да! Чуть не забыл, вы все кроме десятника можете отказаться, его за неисполнение приказа я буду вынужден расстрелять. До остальных отказников заранее довожу, что в таком случае округ Руис в ваших услугах более не нуждается. Сельва там, «счастливого пути!» — я махнул рукой за окно.

— Отказники есть? Нет? Прекрасно! Ступайте работать.

— Нубиец задержись, я тут совсем заработался, расскажи как у нас дела с поселенцами и уборкой урожая?

— С людьми в основном хорошо, были небольшие проблемы, ребятишки в сад пробрались и зеленых ягод наелись, два дня животами мучились. Женщина на солнце перегрелась, четыре дня отлеживалась. Бывают и скандалы, но так, какие-то они несерьезные. До драки ни разу не дошло. Люди многое пережили, по-моему, многим такая жизнь нравится. Работай себе потихоньку, ни забот — ни хлопот, никто над тобой с кнутом не стоит, кормят хорошо, даже завидовать не кому, все вокруг одинаковые. Работа тяжелая, но мы устраиваем обеденный отдых на три часа. Справляемся потихоньку.

— Не может быть, что никаких проблем нет? — засомневался я.

— Есть, но не забивайте себе голову господин алькад, мы справляемся.

— А вдруг получится так, что мелкие проблемы перерастут в крупные неприятности? И кто это мы?

— Я, старшие домов и солдаты, ну и люди сами нам помогают, им после «труповозок с парусами», никаких проблем не надо. Люди хотят спокойной жизни, им потрясения не нужны. Когда вы господин алькад у плантации с туземцами сцепились, с одной женщиной даже истерика случилась. Все кричала: «Не надо, пожалуйста!» Не знаю, что ей привиделось, но еле ее успокоили. Многие от грубого слова в ступор впадают. Некоторые озлобились, таких людей солдаты слегка вразумляют при любом подозрении на скандал.

— И что помогает? — удивился я, представив себе легкое вразумление в исполнении солдат.

— Нет, но они, по крайней мере, три раза подумают, прежде чем скандал затеять.

— Хорошо, не забывай держать меня в курсе дел. Что у нас с урожаем?

— Через три дня закончим господин алькад, я пообещал людям неделю отдыха. Вы не возражаете?

— Нет! Ты у нас за сельскохозяйственные работы отвечаешь, распоряжайся. Можешь даже им небольшой праздник устроить, только вот праздновать у нас особо нечем.

— Не страшно, люди хлеба просят, маниок смелем в муку, будут лепешки, «Руисок» наделаем, просто сок из тростника выжмем, будет вместо напитка. Посидим вечером у костров, отдохнем. Не до богатой жизни нам.

— Ладно, иди работать. Я пойду на склад, может быть, еще чего-нибудь найду. Вроде бы, где-то у нас мед должен быть. Бочонок солонины выделю в любом случае.

Всю неделю я работал в одиночестве, разводил солдат на службу, считал припасы и сводил все в единую складскую книгу, нашел заветный бочонок меда, который по закону подлости лежал внизу штабеля. Навестил поселенцев на празднике, речей произносить не стал, скромно посидел в сторонке, поел лепешек и каши из маниока. Поработал землемером и оружейником, в общем, не скучал.

Обозревая результаты труда штрафников, большого недовольства не высказал, хотя они не выполнили и половины задания, все-таки тысяча сто бочек не шутка. Оглядев штрафников с головы до ног, сказал безразличным голосом: