Утекая в вечность - Taliana

— Ну, еще бы! В порту куртизанки грязные. Это же порт! Хотя там и бродят персоны государственного масштаба. Отцы и их невидимые сыновья, — насмешничала она и правда уже не вполне трезвая. — А вы берите пока мундирчик, Ваше Высочество. Надо же, как насмешил!

— Вы пьяны, Калана, и это отвратительно! — холодно одернул ее мужчина.

— Да неужели?! — скинув туфли, она легко спрыгнула на пол, пролив остатки вина на покрывало и нисколько этим не озаботилась. Кинула бокал туда же и неторопливо двинулась к капитану, не мигая, пристально глядя в его янтарные. — А что, такую ты меня уже не хочешь, капитан?

Они стояли близко-близко, настолько, что чувствовали запах друг друга. И смотрели в глаза. То, что делала Калина, можно было назвать игрой с открытым пламенем. Она понимала, что искрит рядом с взрывоопасным газом. Но не искрить она не могла, он больно задел ее своими комментариями.

— Не любишь портовых, капитан? — шептала женщина глядя недвусмысленным взглядом в его глаза и слегка приоткрыв губы.

Коснись меня, коснись, манил ее облик. Поцелуй, ты же хочешь… И капитан, скользнув рукой, сжал затылок, зарыл пальцы в русых волосах, все еще глядя в зеленые глаза. Ноздри его раздувались, лицо было напряженное. Возбуждение проступило на нем столь откровенно, что это даже удивляло. Хотя именно этого Калина и добивалась. Но когда Амир все же склонился к желанным губам, женщина резко вывернулась из захватившей руки и отступила на пару шагов назад.

— Мы портовые народ гордый. Ты себе не портовую поищи, — и, развернувшись, пошла прочь к секретной двери в стене.

Уйти далеко Проскурина не смогла. Капитан догнал и повалил на кровать. Калина была в скверном настроении и расцарапала наглецу лицо. Только и Амир был решительно настроен — закинув ее руки над головой, впился в губы. И целовал очень долго и жадно. Пока Калина не начала задыхаться под тяжестью его тела и напором губ. Но это, к счастью было все. Ничего другого не последовало. В какой-то момент, тяжело шумно сглотнув, Амир вдруг прекратил целовать. Он лег, уткнувшись в женскую шею, и Калина слышала, как громко бьется его сердце. Сердце бессмертного вампира.

— Твой язык не доведет тебя до добра, женщина, — устало сказал он сползая. Упал на сторону, затем присел. Растер лицо руками и вышел прочь, закрыв за собой дверь. А Калина так и лежала, усталая и недвижимая. Смотрела в потолок и думала о своем.

Журналистка серьезно размышляла, стоит или нет рассказать Аршинову о своих домыслах на счет персоны преемника? И решила пока не говорить. В чем-то Амир был прав. Без доказательств ее слова звучат глупо. И логика пока не прослеживалась. Зачем придумывать того, кого нет? А если посмотреть с позиции Вишнара — вообще абсурд! Зачем ему ссориться с несуществующим сыном из-за нее? Для чего в таком случае Амир увез из дворца журналистку в ту ночь? Или же все-таки капитан и есть таинственный преемник? Если это так, почему он представился начальником службы безопасности и чуть не поссорился с отцом из-за гостьи? Правда, логики мало.

Делегаты собрались за столом нарядные и торжественные. Приготовились все. Калина не стала исключением. Белое строгое платье, черный шарф на шее. Плотно обтянула синеющую кожу, обмотав от верха до низа. Смотрелось немного необычно, но женственно.

Все дружелюбно общались, обсуждая увиденное и пережитое, шутили и улыбались. Такое чувство, что за столом старые друзья. Нелепо до безумия…

Калина наблюдала за всеобщим праздником, решая, стоит или нет задать вслух вопрос: «А где ваш сын государь?», и как изящней его преподнести, когда двери в зал распахнулись. Вошли два солдата и расступившись дали дорогу еще одному бессмертному.

Высокий и крепкий, даже мощный в груди и плечах, слегка сбитый, с короткой бородой. Он вошел и окинул всех присутствующих оценивающим взглядом. Это был зрелый мужчина с приятными чертами широкого лица, сильно выпирающим подбородком и резко очерченным орлиным носом. «Гость» имел черные брови вразлет и прямые темные волосы, точь в точь как у государя. И был одет в невероятный военный мундир, многим шикарней обычных одежд правителя. Этот мужчина представлял собой величественное зрелище. От его фигуры так и веяло силой и характером. Легчайший кивок гостям и более глубокий, почтительный государю:

— Отец, — сказал он.

— А вот и ты! — улыбнулся Вишнар. — Успел вернуться до отъезда гостей? Чудесно!.. Уважаемые гости, позвольте представить — мой сын и преемник — Катамиртас!

Все слегка растерянно переглядывались, а затем стали подниматься, чтобы поприветствовать сына государя как полагалось. Но поскольку никто не представлял, как именно полагалось, поднявшись, замялись.

— Прошу вас, садитесь! — преемник махнул рукой и пошел вдоль стола.

В этом бессмертном не было ни радушия, ни очарования его отца. Вишнар мог демонстрировать поистине царское обаяние, если желал. Катамиртас по-видимому не мог, или же не желал. Но держался вежливо.

Тем временем в зал внесли еще один трон, и установили на противоположной стороне от государя. По забавному стечению обстоятельств возле впавшей в немилость журналистки. Преемник присел и положил одну из рук на стол. Крепкая кисть, сильные пальцы. Посадка головы боевая, уверенная.

Калина с интересом рассматривала сына государя, нисколько не смущаясь своего поведения, интереса и того, что так беззастенчиво этим занимается у всех, и главное у него самого, на глазах.

Изучила высокий лоб, морщины на нем, резкие и явные. Лицо не такое благородное, как у Вишнара, но практически не уступает ему в силе и мужественности. Последнего, пожалуй, было даже через край.

Прошлась по фигуре, сколько позволил стол, оценила осанку. Да это военный глава, тут никаких сомнений. Взгляд, выражение лица, крепкий торс. Даже походка и зычный глубокий голос — резкий бас. Привык командовать.

— Госпожа Проскурина, — протянул Катамиртас, какое-то время, наблюдая за нескромным изучающим взглядом гостьи. И желая слегка осадить добавил: — И как я вам? Оправдал надежды?

— А как вам я? Оправдала ваши? — парировала Калина и, не подумав смутиться.

За столом уже минуты две гробовая тишина. Никто ни ест, ни пьет, все наблюдают за сидящими в конце стола, их взаимным обменом изучающими взглядами.

— Мой капитан говорил мне, что вопрос это ваша любимая форма ответа.

— А что еще вам говорил ваш капитан? — нисколько не теряясь, с обворожительной улыбкой спросила Проскурина.

— Что вы мне не понравитесь.

— Мне очень жаль. Но у нас говорят, я не денежка, всем нравиться.

— А я думал, у вас говорят: «Я не красна девица, чтобы всем нравиться».