Прерванная дружба - Этель Войнич

– А вы?

Феликс посмотрел на Рене с еле заметной усмешкой. Но тот ответил без колебаний:

– Я? Что я думаю о вас и ваших делах? Но на этот вопрос я уже давно ответил, в долине Пастасы.

Анри, Анжелика и Бланш встретили гостя вежливо, но несколько холодно. В любое другое время они были бы рады видеть у себя в доме человека, который спас Рене от смерти, но то, что он принял приглашение сейчас, когда в семье было такое горе, они сочли бестактным.

Рене, пригласив в такой момент гостя, нарушил все приличия. Это выходило за рамки дозволенного.

– Конечно, гостеприимство обязывает, – сказала Анжелика маркизу. – Но Рене проявил по отношению ко всем нам удивительную чёрствость. До гостей ли нам, когда у нас такое несчастье?

– А вам не кажется, что следует считаться и с чувствами Рене? – услышала она в ответ. – Если он нуждается сейчас в обществе своего друга, он может не считаться с остальными. Кроме, конечно, самой Маргариты. Анжелика негодующе фыркнула.

– Нетрудно угадать, что чувствует наша бедняжка. Она, конечно, ничего не говорит – ведь это сделал Рене, но когда я сообщила ей, что брат везёт с собой гостя, она вся побелела и закусила губу. Рене поступает просто жестоко.

– Жестокость вряд ли подходящее слово, когда речь идёт о Рене, – только и ответил маркиз.

Сам он встретил гостя с изысканной любезностью. Феликс отвечал тем же. Рене, когда он слушал их отточенные фразы, казалось, что скрещиваются шпаги. «Почему отец его так ненавидит? – подумал он и, заметив, что взгляд маркиза скользнул по изуродованной щеке Феликса, мысленно добавил: – Хотел бы я знать, что он думает об этом шраме?»

Вскоре он повёл Феликса к сестре. Её комната была убрана цветами, в распахнутые окна врывался весёлый солнечный свет, но тем мрачнее казалась сама Маргарита. Она была в чёрном и на этот раз не надела никаких украшений в честь приезда Рене, а густые волосы были гладко зачёсаны и уложены на затылке. Вежливо улыбаясь, Маргарита пожала гостю руку, но потемневшие глаза смотрели угрюмо и насторожённо. Занимая гостя светской беседой, она говорила неестественно звонким, нарочито весёлым голосом.

– Я очень рада, что наконец познакомилась с вами. Мы так долго собирались и никак не могли встретиться! Мне, право, стало даже казаться, что вы существуете лишь в воображении Рене.

– Так оно и есть, – последовал быстрый ответ. – Во всяком случае, такой, какой я сейчас. На свете не было бы такой личности, если бы я не пригрезился Рене.

– Ну, это клевета, – запротестовал Рене. – У меня не бывает кошмаров. Он сам за себя отвечает, Ромашка.

Но Маргарита не слушала, она рассматривала гостя из-под опущенных ресниц.

– А вы… – начала она негромко и умолкла. Он отвечал улыбкой на её взгляд и закончил:

– Ненавижу ли я его за это? Только иногда. Маргарита откинула назад голову и молча посмотрела на Феликса – сначала с любопытством, а потом с глубоким задумчивым удивлением. Он не был похож на того нестерпимо счастливого и удачливого человека, которого она так долго втайне ненавидела. Когда гость вошёл в комнату, она заметила, что он хромает; теперь её взгляд остановился на искалеченной левой руке и шраме на лице. Внезапно она увидела, что его глаза широко раскрылись, а ноздри побелели и задрожали. Тут до её сознания дошло, что брат о чём-то её спрашивает, и она ответила наугад:

– Не знаю, милый.

Феликс отвернулся. Всё поплыло в каком-то красном тумане. «Только ты, зверь, называющий себя богом, – подумал он, – мог так надругаться над этим хрупким, беззащитным существом! Мало тебе меня?»

Но тут он вспомнил, что не верит в бога и что на свете есть немало других людей, к которым судьба была излишне жестока. В ушах звучали горестные всхлипывания Андреа:

«Звери! Бедняга Карли!»

Он с улыбкой повернулся к Маргарите.

– Сколько у вас украшений на стенах. Я и не знал, что Рене привёз так много красивых вещиц. Да у вас тут настоящий музей!

– Но ему, конечно, далеко до вашей коллекции оружия?

– Коллекции больше нет. У меня не осталось редкостей.

– Как? – воскликнул Рене. – Вы бросили коллекционировать?

– Да, я продал свою коллекцию весной, перед отъездом за границу. Вот и головной убор из перьев. Рене рассказывал вам о старом вожде, который подарил нам этот убор?

– Этот вождь, кажется, просил у вас талисман, чтобы убить своего брата? Я ему не раз сочувствовала. Правда, Рене? Братья для того и существуют, чтобы срывать на них зло. Он мне рассказывал и о том дне, когда вы надели этот убор. Какой внушительный вид он вам, вероятно, придал! Не удивительно, что на дикарей это произвело впечатление.

– Рене в нём был бы ещё импозантнее. Для такого великолепия я маловат ростом.

– Да, но он слишком бледен.

– Это не было бы заметно. Когда надевают такие вещи, лицо покрывают красными, чёрными, жёлтыми полосами и кругами.

– Неужели вы тоже. раскрасили себе лицо? И им, наверно, польстило, что белый человек последовал их обычаю?

– Конечно. И раскраска приходится очень кстати: позеленев от страха, приятно сознавать, что этого никто не заметил. Может быть, потому и возник такой обычай.

Маргарита бросила на Феликса быстрый взгляд.

– Не правда ли, было бы гораздо удобнее, если бы мы могли намалевать наше притворство на лице, вместо того чтобы лгать поступками?

– Н-например, п-притворяясь мужественными, когда нам на самом деле страшно.

– Хотя бы. От этого мы только трусим ещё больше. А когда мы притворяемся, что расположены к людям, которых на самом деле ненавидим, то становимся к ним ещё более несправедливыми.

– Мне кажется. Ромашка, – вмешался Рене, – этот грех не особенно отягчает твою совесть. Лицемерием ты страдала, лишь когда была ещё совсем крошкой. Ты скоро от этого излечилась. Теперь те, кто тебе не по душе, обычно догадываются об этом.

– Разве? – спросила Маргарита и подняла глаза, но не на брата, а на Феликса, который невинно ответил:

– О, я думаю, что им это всё-таки удаётся, если они только не безнадёжные тупицы.

Глаза их встретились, и оба рассмеялись.

– Со времени несчастья, – сказал Рене Феликсу, когда они ушли из комнаты Маргариты, – она в первый раз от души смеялась.

Через несколько дней, возвращаясь с Анри с рыбной ловли, Рене услышал в саду весёлый смех сестры. Подходя к расположившейся под каштанами группе, он внезапно почувствовал, что без малейшего сомнения перерезал бы горло кому угодно, если бы это избавило Феликса от какой-нибудь беды.