Французские каникулы - Даниэла Стил

— Н-да, нелегко возвращаться сюда после всего, что мы видели, — заметил Эрик, когда они собрались в гостиной, чтобы выпить по бокалу вина на сон грядущий. — Вам можно позавидовать, — добавил он, обращаясь к Гвеи, достоинства которой он теперь еще больше оценил — ее естественность, скромность — она вела себя с ними как равная, а не как звезда. Сегодня они впервые увидели ее в обстановке, которая была для нее привычной, — среди знаменитостей, в окружении роскоши и богатства, и это заставило их вспомнить, кто такая Гвен Томпсон на самом деле. Роберт в глубине души был рад тому, что на яхте Гвен никак не подчеркивала тот факт, что она была знаменита не меньше, чем Генри Адаме. И со своими, и с его друзьями она была одинаково приветлива и дружелюбна и совсем не задирала нос. Впрочем, о том, что она — человек непритязательный и скромный, Роберт знал чуть не с того дня, когда они познакомились, и все их последующие встречи только подтверждали это впечатление.

Казалось, даже Диана и Паскаль воспринимает теперь Гвен несколько иначе. У них действительно не было причины демонстрировать свою враждебность, поэтому они предпочитали помалкивать, чтобы не поставить себя в глупое положение, однако это вовсе не означало, что они переломили себя и готовы принять Гвен в друзья. И все же в глубине души обе женщины не могли не признать, что в этой голливудской красотке, пожалуй, все же есть что-то, чего они не разглядели. Да и Роберт был с нею столь откровенно счастлив, что Паскаль и Диана просто не могли игнорировать этот факт. Но и это не останавливало их — старые друзья должны заботиться об овдовевшем Роберте и оберегать его со всем рвением, на какое они были способны. Другое дело — от чего или от кого они должны были его оберегать… Еще вчера обе женщины дали бы на этот вопрос совершенно однозначный ответ, но сегодня они были уже не так уверены в своей правоте. Вместе с тем их подозрительность необъяснимым образом усилилась. Да, они готовы были признать, что мисс Томпсон оказалась приятнее, чем они полагали вначале, однако обе были по-прежнему убеждены, что Гвен вряд ли может быть настолько милой и приятной на самом деле. Паскаль и Диана продолжали считать, что она преследует какие-то свои цели, однако назвать эти цели было непросто. Увидев Гвен в ее, так сказать, естественной среде, они терялись в догадках, чем Роберт так заинтересовал знаменитую и богатую актрису. Простая логика подсказывала им, что у Гвен просто не могло быть никаких особенных причин желать его общества — никаких, кроме одной: он ей действительно небезразличен.

Но согласиться с этим им по-прежнему было нелегко.

Поздно вечером Гвен и Роберт снова поехали в Сен-Тропе, чтобы потанцевать и немного выпить, а главное — побыть наедине. А на обратном пути на виллу он снова поцеловал ее в губы и поблагодарил за удивительный день, который она подарила им всем.

— Особенно был доволен Джон, — добавил Роберт и рассмеялся, вспомнив, как округлились у его друга глаза, когда Чери Адаме сняла лифчик. — Знаешь, Гвен, ты и вправду вращаешься в самых высших сферах. Нам далеко до тебя и твоих друзей!

В ответ Гвен согласно кивнула и улыбнулась.

— С ними приятно иметь дело, но только в небольших дозах, — сказала она, задорно улыбнувшись. Генри Адаме и двое других актеров были ее близкими друзьями, и Гвен готова была терпеть их сколько угодно, однако голливудская публика ей никогда не нравилась. Снобизм и неразборчивость в средствах были ей неприятны и чужды, и она инстинктивно старалась держаться подальше от тех, кому известность и богатство вскружили голову. — Чтобы жизнь была интересной, — добавила Гвен задумчиво, — нужно нечто большее, чем роскошь, слава, автографы. Но стоит дать слабину — и окажешься по горло в трясине, из которой очень трудно выбраться. Нужно быть сильным, чтобы не сбиться с пути, не дать показному блеску ослепить себя…

Роберт кивнул. Гвен не поддалась соблазну легкой жизни, не избаловалась, и он искренне восхищался ею.

— Скажи, а тебе не скучно с моими друзьями? — спросил он.

— С ними не заскучаешь! — рассмеялась Гвен, но она поняла, что имел в виду Роберт. Его друзья были намного старше ее, и их образ жизни, привычки, занятия могли показаться ей, привыкшей к экстравагантности и кипению страстей, как выдуманных, так и настоящих, ничем не примечательными, обыденными. Сам Роберт, во всяком случае, совершенно искренне считал себя довольно заурядным и не особенно интересным человеком. Здравый смысл подсказывал ему, что из него вряд ли получится настоящий романтический герой, способный всерьез увлечь такую женщину, как Гвен.

Но он ошибся. Гвен была достаточно умна, чтобы разглядеть в нем свой идеал — мужчину, о котором она уже и не мечтала. Такого мужчину она не встречала прежде и искренне восхищалась им с самого первого дня знакомства. А спустя какое-то время Гвен стало ясно, что она, кажется, влюбилась. Правда, Гвен подумала, что трагедия, которую Роберт пережил так недавно, может помешать ему ответить на ее чувства. И только после того, как они встретились в Сен-Тропе, Гвен поняла, что их влечение взаимно.

— Ну а если серьезно, — сказала она доверительным тоном, — то твои друзья, знаешь, мне даже нравятся. К сожалению, они не слишком высокого мнения обо мне, но, надеюсь, мне удастся их переубедить. Кажется, я уже говорила тебе: они хранят верность своей лучшей подруге, но мне бы хотелось думать, что я сумею доказать им, что не собираюсь низводить Энн с ее пьедестала. Просто мне хочется быть с тобой…

— Я… Мне очень приятно это слышать, — заверил ее Роберт. Роберта взволновало и обрадовало признание Гвен. Память об Энн крепко держала его в своих тисках, но теперь он не собирался хоронить себя заживо. И за последние недели Роберту почти удалось убедить себя, что он имеет полное право разделить остаток жизни с другой женщиной.

Имени Гвен он при этом не называл, и не потому, что она ему не нравилась. Он поступал так отчасти из суеверия (чтобы не сглазить!), отчасти потому что не видел сколько-нибудь веских причин, по которым ей бы захотелось соединить свою жизнь с таким человеком, как он. Роберт не заблуждался на свой счет: у него были, конечно, кое-какие достоинства, но он никогда не считал себя личностью выдающейся, яркой. Кроме того, он был на двадцать два года старше Гвен. Для него эта разница в возрасте представлялась огромной, однако, когда он напомнил Гвен, что годится ей в отцы, она только рассмеялась, словно для нее это не имело ни малейшего значения.

— Нет, — возразила Гвен. — Твой возраст меня не смущает, да и не в нем дело. Главное в другом. Я… я считаю — мне очень повезло, что я встретила тебя. Ты умный, порядочный, образованный, с тобой интересно говорить обо всем. И, что немаловажно, ты красив… для мужчины, конечно. Иными словами, ты — один из самых замечательных людей, каких мне только приходилось знать, — закончила она, бросив на него быстрый взгляд, и Роберт горделиво улыбнулся.