Мужчины не ее жизни - Джон Ирвинг

И потом, когда миссис Дэш решила поддразнить Элеонору звуком вибратора — это было не совсем «решение». В отличие от романов Джейн Дэш, этот поступок не был запланирован заранее. Произошло это на устраиваемом альтернативной средней школой ежегодном пикнике, который был альтернативой школьного пикника и происходил некоторое время спустя после окончания школьного года; его по времени подгоняли под открытие купального сезона в начале лета. Вода в Атлантическом океане до конца июня была невыносимо холодной. Но откладывать пикник до июля было нельзя, поскольку общественные пляжи к этому времени уже были забиты «летними отдыхающими».

Миссис Дэш не собиралась купаться до августа; она никогда не купалась на школьных пикниках, даже пока еще был жив ее муж. И поскольку ее сын закончил альтернативную среднюю школу, его (и Джейн) участие в пикнике — это было скорее что-то вроде сбора одноклассников, встречи старых друзей, а для миссис Дэш это стало первым публичным мероприятием в Бриджгемптоне после смерти ее мужа. Некоторые удивились, увидев ее. Но не Элеонора Холт.

— Правильно с вашей стороны, — сказала Элеонора Джейн. — Вам давно пора снова выходить в свет.

Видимо, это и натолкнуло миссис Дэш на размышления. Она не считала альтернативный пикник средней школы «светом», и ей вовсе не требовались никакие одобрения со стороны Элеоноры Холт.

Джейн попыталась отвлечься приятным для нее созерцанием сына — как же он вырос! А его бывшие одноклассники… да, они тоже выросли. Даже сумасшедшенькая дочка Элеоноры оказалась очень миленькой девчушкой, мягкой и дружелюбной, — она училась теперь в интернате и не жила в том доме, где хранились отвратительная видеосъемка ее появления на свет и ядерная боеголовка, с помощью которой удовлетворяла свои желания ее мать.

Еще Джейн развлекалась, наблюдая за детьми помладше. Многих из них она не знала, незнакомы были ей и некоторые из родителей помоложе. Учительница, которая изъяла в свое время вибратор, подошла к миссис Дэш и села рядом с ней. Джейн не слышала, что та ей говорила; романистка пыталась сформулировать вопрос, хотя и не знала, сможет ли его задать. («Когда вы схватили эту штуку, сильно ли она вибрировала? То есть я хочу спросить, как миксер или кухонный комбайн… или движения были не такие резкие?») Но, конечно, миссис Дэш никогда бы не осмелилась задать такой вопрос — она просто улыбнулась. В конечном счете учительница удалилась куда-то.

С приближением вечера ребята помладше стали трястись от холода. Берег принял желтовато-коричневый, а океан — серый цвет. Дрожащие дети были и на парковке — их увидели миссис Дэш и ее сын, когда понесли корзинку для припасов, полотенца и подстилки в багажник машины. Их машина стояла рядом с машиной Элеоноры Холт и ее дочери. Джейн с удивлением увидела второго мужа Элеоноры. Он был адвокатом, занимался исключительно бракоразводными процессами и разделом имущества и редко появлялся на подобных сборищах.

Поднялся ветер. Детишки помладше застонали. Ветер подхватил что-то красочное, похожее на надувной матрас. Его вырвало из рук маленького мальчика и бросило на крышу машины Элеоноры. Специалист по бракоразводным процессам попытался было дотянуться до красочной вещицы, но она полетела дальше, и Джейн Дэш сумела ухватить ее в воздухе.

Это и в самом деле оказался надувной матрас — красно-синий, частично спущенный, и маленький мальчик, у которого его вырвал ветер, подбежал к миссис Дэш.

— Я пытался выпустить из него воздух, — сказал мальчик. — Иначе он не влезает в машину. Но тут ветер вырвал его у меня из рук.

— Давай-ка я тебе покажу, как это делается, — сказала миссис Дэш мальчику.

Джейн посмотрела на Элеонору Холт, которая нагнулась — встав на одно колено, она зашнуровывала ботинок. Адвокат-муж с агрессивным видом уселся за баранку, а ее дочка от анонимной спермы молча сидела в одиночестве на заднем сиденье — от этого семейного воссоединения все ее детские страхи явно вернулись к ней.

Джейн нашла на парковке подходящий камушек, отвинтила колпачок с клапана на красно-синем матрасе и засунула в клапан камушек, который надавил на иголку — воздух с шипением стал выходить из матраса.

— Нужно только давить на камушек, — сказала миссис Дэш. Она продемонстрировала мальчику, как это делается. — Вот так. — Воздух выходил из матраса резкими струями. — А если ты будешь давить на матрас — вот так, то воздух будет выходить еще быстрее.

Но когда Джейн надавила на матрас, вырывающийся воздух загремел камушком, ударяя им о клапан. Элеонора, вставая, услышала этот звук.

«Зззт! Зззт! Зззт!» — прожужжал надувной красно-синий матрас.

Радость на лице маленького мальчика была нескрываемой. Для него этот звук был просто замечательным. Но, судя по выражению Элеоноры Холт, она тут же узнала этот звук. Ее муж за баранкой повернул на звук голову (словно выслушивая аргументы противной стороны в суде). Потом на этот звук повернула голову и дочка Элеоноры. Даже сын Джейн Дэш, дважды посвященный в интимные подробности жизни Элеоноры Холт, повернулся, узнав волнующий звук.

Элеонора посмотрела на миссис Дэш и на быстро спускающийся надувной матрас, у нее было выражение лица женщины, которую раздевают перед толпой.

— Мне давно пора снова выходить в свет, — поведала Джейн Элеоноре.

Но по поводу «света» — и того, что это такое, и времени, когда вдова может безопасно вернуться в него, — у красно-синего надувного матраса был только осторожный комментарий: «Зззт!»

Алан в пятьдесят четыре

Рут закончила чтение бесстрастным голосом. Часть публики была в замешательстве от ее завершающего «Зззт!». Эдди, который дважды прочел книгу от корки до корки, понравилась концовка первой главы, но часть аудитории задержалась с аплодисментами, поскольку не была уверена, что глава на этом кончилась. Глупый рабочий сцены с открытым ртом глазел на монитор, словно собираясь произнести заключительное слово. Но ни одного слова он так и не сказал, не выдал даже скабрезного комментария, выражающего восторг перед «буферами» знаменитой писательницы.

Первым захлопал Алан Олбрайт, он сделал это даже прежде Эдди. Будучи редактором Рут, Алан прекрасно знал «Зззт!», завершающее первую главу. Последовавшие за этим аплодисменты были довольно щедрыми и достаточно длительными, чтобы Рут в полной мере успела оценить единственный кубик льда на дне ее стакана. Кубик подтаял — и образовавшейся воды было достаточно на единственный глоток.

Вопросы и ответы, последовавшие за чтением, были сплошным разочарованием. Эдди сочувствовал Рут — после прекрасного выступления ей приходилось переживать разочарование, которое неизбежно вызывали вопросы публики. И на протяжении всех вопросов и ответов Алан Олбрайт, нахмурившись, смотрел на Рут, словно она была виной низкого интеллектуального уровня вопросов. Во время чтения оживленные замечания Алана, отпускаемые в публику, раздражали Рут — он вел себя так, словно его задача состояла в том, чтобы развлекать Рут на ее собственных чтениях.

Первый вопрос был откровенно враждебным — он задал тональность, которую не могли перенастроить последующие вопросы и ответы.

— Почему вы повторяетесь? — спросил автора один молодой человек. — Или это у вас происходит непреднамеренно?

По оценке Рут, молодому человеку было под тридцать. Конечно, приглушенный свет в зале не позволял ей точно увидеть выражение его лица — он сидел в одном из последних рядов зала, — но по его тону Рут могла точно сказать, что он насмехается над ней.

Написав три романа, Рут привыкла к обвинениям в том, что ее герои «клонируются» из одного романа в другой и что есть некий набор ее «фирменных странностей», повторяемых ею от книги к книге.

«Видимо, круг моих героев и в самом деле довольно ограничен», — думала Рут.

Но из своего опыта она знала, что люди, которые обвиняют автора в повторах, обычно имеют в виду деталь, которая им не понравилась в первый раз. В конечном счете, даже в литературе, если автору что-то нравится, почему он не имеет права повторить это?

— Я полагаю, вы имеете в виду фаллоимитатор, — сказала Рут недовольному молодому человеку. В ее втором романе тоже присутствовал фаллоимитатор. (Но ни один фаллоимитатор не поднимал, так сказать, голову в ее первом романе. «Явный недосмотр», — подумала Рут.) — Я знаю, что многие молодые люди испытывают чувство неполноценности, услышав про фаллоимитаторы. Но лично вам беспокоиться не следует — полностью он вас никогда не заменит. — Она помолчала, давая утихнуть вспышке смеха, потом добавила: — К тому же этот фаллоимитатор совершенно иного типа, чем тот, что использовался в моем предыдущем романе. Видите ли, фаллоимитатор фаллоимитатору рознь.

— Вы повторяетесь не только в этом, — сказал молодой человек.