Неоконченные предания - Джон Толкин

Алдарион и Эрендис

Менельдур был сыном Тар–Элендиля, четвертого короля Нуменора, — третьим по счету ребенком, ибо было у него две сестры, Сильмариэн и Исильме. Старшая из них стала женой Элатана из Андуние, а сыном их был Валандиль Андунийский, от которого много позже произошел род королей Гондора и Арнора в Средиземье.

Менельдур был человеком нрава кроткого, негордого, и предпочитал упражнять скорее ум, нежели тело. Всей душой любил он землю Нуменор и все, что в ней есть, но о море, окружавшем ее со всех сторон, помышлял мало; ибо разум его был обращен к пределам более дальним, нежели Средиземье: он возлюбил небеса и звезды. Он изучал все, что мог собрать из познаний эльдар и эдайн касательно Эа и бескрайних пространств, которые раскинулись вокруг королевства Арда. Величайшей радостью для него было наблюдать за звездами. Он возвел башню в Форостаре (северной области острова), где воздух был особенно прозрачен, и с башни этой ночами озирал небеса и следил за движением светил небесного свода[67].

Когда Менельдур принял скипетр, ему пришлось покинуть Форостар и поселиться в великолепном дворце королей в Арменелосе. Правил он мудро и великодушно, хотя неизменно тосковал по тем дням, когда мог пополнять свои познания о небесных сферах. Женой его стала женщина редкостной красоты по имени Алмариан. Она была дочерью Веантура, главного кормчего королевского флота при Тар–Элендиле; и хотя сама она любила корабли и море не больше, чем большинство женщин острова, сын ее пошел скорее в Веантура, ее отца, нежели в Менельдура.

Сыном Менельдура и Алмариан был Анардиль, впоследствии известный среди королей Нуменора как Тар–Алдарион. У него было две сестры, обе — младше годами: Айлинель и Алмиэль, из коих старшая стала женой Орхалдора, потомка дома Хадора, отец которого Хатолдир приходился близким другом Менельдуру; а сыном Орхалдора и Айлинели был Соронто, о котором позже пойдет речь в этом предании[68].

Алдарион, ибо так прозывается он во всех преданиях, рос быстро и вскорости превратился в мужа высокого и статного, сильного и неутомимого и умом и телом. Златоволосый, подобно матери, он был скор на радость и великодушен, но куда более горд, нежели отец его, и еще более упрям и своеволен. С самого детства полюбил он море, и мысли его склонялись к ремеслу кораблестроения. Не лежала душа его к северным краям, и все свое время, — сколько дозволял отец, — он проводил на побережье Нуменора, особенно же близ Роменны, где находилась главная гавань острова, и крупнейшие верфи, и самые искусные корабельщики. На протяжении многих лет отец и не думал ему препятствовать, ибо отрадно ему было, что Алдарион закаляет себя трудами и упражняет мысль и руку.

Веантур, отец его матери, горячо любил внука, и Алдарион часто живал в доме Веантура на южном берегу залива Роменна. У дома того был свой причал, где всегда стояли пришвартованными немало лодок, ибо Веантур никогда не путешествовал посуху, ежели можно было добраться до места по воде; там ребенком Алдарион научился грести, а позже — управляться с парусами. Еще не достигнув зрелости, он уже мог взять на себя командование кораблем с большим экипажем и провести его из гавани в гавань.

И однажды молвил Веантур внуку:

— Анардилья, близится весна, а с нею — и день твоего совершеннолетия.

Ибо в апреле Алдариону исполнялось двадцать пять лет от роду.

— И замыслил я отметить это событие должным образом. Сам я куда старше, и думается мне, что впредь вряд ли хватит мне духу надолго покинуть свой прекрасный дом и благословенные берега Нуменора; но хочу я хотя бы еще один раз пересечь Великое море навстречу восточному и северному ветрам. И в этом году ты отправишься со мною. Мы побываем в Митлонде и увидим высокие синие горы Средиземья и зеленые края эльдар у подножия их. Добрый прием ждет тебя у Кирдана Корабела и у короля Гиль–галада. Поговори о том с отцом[69].

Когда Алдарион поведал отцу об этом замысле и испросил дозволения отбыть, как только задуют благоприятные весенние ветра, Менельдуру сие пришлось не по душе. Его пробрало холодом, словно сердце его чуяло, что за этим плаванием стоит нечто куда большее, нежели то может предвидеть разум. Но, взглянув на лицо сына, охваченного нетерпеливым предвкушением, Менельдур ничем не выдал своих чувств.

— Поступай так, как велит тебе сердце, онья[70], — молвил он. — Мне будет очень тебя не хватать; но под началом Веантура и с милостью валар я могу уповать на то, что ты благополучно возвратишься. Однако не пленяйся Великими землями, — ведь в будущем тебе предстоит стать королем и отцом сего острова!

Вот так и вышло, что однажды утром, когда ясно светило солнце и дул благоприятный ветер, погожей весной семьсот двадцать пятого года Второй эпохи сын королевского наследника Нуменора[71] отчалил от берега; и еще до исхода дня он увидел, как мерцающий остров погружается в море, а последним — пик Менельтармы, точно темный перст на фоне заката.

Рассказывают, что Алдарион оставил собственноручно написанные повествования обо всех своих путешествиях в Средиземье, и долго хранились они в Роменне, но впоследствии все были утрачены. О первом его путешествии известно мало: только то, что он заручился дружбой Кирдана и Гиль–галада, много путешествовал по Линдону и западу Эриадора и дивился всему, что видел. Он пробыл в отлучке более двух лет, и Менельдур пребывал в сильной тревоге. Говорят, Алдарион медлил с возвращением потому, что не терпелось ему научиться у Кирдана всему, чему можно: и строить корабли, и управлять ими, и возводить стены, способные противостоять алчности моря.

Велика была радость в Роменне и Арменелосе, когда завидели люди, как приближается к берегу огромный корабль «Нумеррамар» (что значит «Западные крылья»), и золотые его паруса алеют в закатном зареве. Лето было на исходе, близился праздник Эрухантале[72]. Менельдур явился приветствовать сына в дом Веантура, и показалось ему, что Алдарион вырос и возмужал, а глаза его сияют ярче прежнего, но устремлены куда–то вдаль.

— И что же из увиденного в заморских странствиях больше всего запало тебе в душу, онья?

Но молчал Алдарион, глядя на восток, навстречу ночи. Наконец ответил он, но тихо, точно рассуждая сам с собою:

— Прекрасный народ эльфов? Зеленые берега? Горы, венчанные облаками? Непознанные края теней и туманов? Не знаю.

Он умолк, и понял Менельдур: сын его не высказал всего, что на сердце. Ибо Алдарион возлюбил Великое море, и корабль, что мчится по волнам в одиночестве, вдали от земли, гонимый ветрами, одетый пеной, к неведомым берегам и гаваням; и эта любовь и стремление к Морю не оставляли его до самой смерти.